Коллективное коленопреклонение студентов Академии Тайсюэ перед дворцовыми вратами с подачей петиции случалось со времен основания династии лишь однажды.
В пору правления Тай-цзуна, когда канцлер Цай самовластно держал в руках бразды правления, студент Тайсюэ по имени Чэнь Си осмелился пойти против течения и подал государю прошение, где перечислил четырнадцать злодеяний сановника. Государь Тай-цзун лишь посмеялся над этим, не стал карать дерзкого юношу и даже пожаловал ему серебряную бирку в виде рыбы для ношения на поясе.
Но тогда просителем был лишь один студент, и дело касалось управления страной. Теперь же…
Теперь же все студенты столицы, числом тысяча двести человек, как один пали на колени перед вратами, и их прошение требовало от государыни… вступить в брак!
Дерзость их поистине не знала границ!
Ин Хуань была в ярости. Поначалу она намеревалась оставить их без внимания и настрого запретила сановникам даже приближаться к Императорской улице. Однако тысяча двести студентов упорно стояли на коленях, не вставая, целых четыре стражи кряду они не покидали площади!
Не выдержав настойчивых уговоров обоих канцлеров, государыня на закате велела Шэнь Учэню отправиться к Императорской улице и разузнать, что там происходит.
В тот день Шэнь Учэнь, едва миновав восточную угловую башню, издали увидел сплошное черное людское море: шеренги коленопреклоненных тянулись почти на сотню шагов. Двадцать студентов во главе процессии держали свиток с общим прошением, застыв без движения под лучами клонящегося к западу солнца. За их спинами в молчании стояли на коленях остальные — зрелище было поистине устрашающим!
Когда он подошел ближе и принял из рук юношей свиток, подписанный тысячей студентов, руки его заметно дрожали.
Он провел на государственной службе полных одиннадцать лет, повидал немало грозных потрясений, но ничто еще не вселяло в его душу подобной тревоги!
Это был неподдельный, сковывающий страх.
Если уж ученые мужи Поднебесной пошли на такое, что говорить о простом народе!
Каждый из этих тысячи двухсот студентов происходил из знатного чиновного рода, каждый пользовался потомственной привилегией столичных или уездных сановников. Если бы за их спинами не стояли влиятельные покровители, разве посмели бы они дерзнуть на столь неслыханный шаг — пасть ниц перед вратами и подать такое требование!
Его била дрожь всю обратную дорогу. Вернувшись во дворец, покрытый холодным потом, он без утайки поведал Ин Хуань обо всем, что увидел собственными глазами.
Все присутствовавшие в покое сановники были потрясены до глубины души.
«Если государыня отвергнет просьбу учеников, они останутся на коленях навечно…» — таков был непреклонный ответ студентов.
Ин Хуань трясло от гнева. Целую четверть часа она не могла вымолвить ни слова.
Она могла пойти наперекор седовласым министрам, но пойти против тысячи студентов академии была бессильна!
Ее не страшили пересуды столичных чистоплюев, но она не могла пренебречь голосом ученых всей Поднебесной и кистью грядущих историографов!
Тут же последовал приказ вызвать ученых Академии Ханьлинь и начертать два высочайших указа: первым Нин Мо возводился в чин смотрителя дворцовых покоев, вторым назначалось великое бракосочетание через шесть месяцев.
Нин Мо…
В тот день и в тот час он оказался единственным человеком, чье имя пришло ей на ум!
Кроме него никто не смог бы занять это место и никто не выдержал бы подобной тяжести.
Когда оба указа были составлены, правый помощник главы Государственного совета и заместитель главы Палаты проверки указов Ляо Цзюнь лично понес свитки на Императорскую улицу. Встав перед тысячью двумястами студентами, он громко огласил волю государыни. Выслушав оба указа, студенты дружно склонились до земли и у ворот восточной башни трижды грянули: «Да здравствует мудрая государыня!» Клич был настолько громогласным, что эхо докатилось даже до покоев дворца Цзинхуань, где находилась Ин Хуань.
Указ был провозглашен, и студенты поднялись и мирно разошлись.
Когда буря улеглась, ярость правительницы ничуть не утихла. На следующее же утро на совете она повелела бросить в застенки Цензората главу Академии Тайсюэ Доу Жуя и двух его помощников — Ли Пина и Ван Шао!
Тысяча питомцев академии покинула ее стены и пошла осаждать дворец, а они даже не донесли наверх, попустительствуя такому произволу!
При дворе каждый прекрасно понимал, что без негласного подстрекательства старых столпов трона такое вряд ли могло произойти. Но тронуть заслуженных старых министров Ин Хуань не могла, и ей оставалось лишь сорвать гнев на Доу Жуе и его помощниках. В тот миг ни один придворный не посмел вступиться за арестованных.
Доу Жуя разжаловали, лишили чинов и навечно изгнали вместе со всем родом из столицы; Ли Пина и Ван Шао низвели в рядовые наставники, оставив при академии под надзором.
Если бы не завет предков Тайшуя, гласивший, что правители не должны казнить служилое сословие, Ин Хуань в порыве тогдашней ярости не остановилась бы и перед смертной казнью, лишь бы утолить эту обиду!
Каково бы ни было величие царствующего дома, все неизбежно завершалось подобным исходом.
Никому не было дела до ее чувств, да и не подобало никому думать о них.
Лишь то, что укрепляет страну и усмиряет народ, должно было заботить государыню.
Таков был ее жребий на всю жизнь!
Ин Хуань долго стояла неподвижно, глядя на широкую каменную мостовую. Лишь когда глаза защипало от слёз, а косые лучи заходящего солнца резанули по затуманившемуся взору, она наконец очнулась.
Она медленно повернулась; ноги затекли. Шэнь Учэнь стоял позади, не отрывая от нее сочувственного взгляда.
Ин Хуань отвела глаза в сторону, помедлила и произнесла:
— Ди Фэн велел привезти из Чжучжоу некую девицу и поселил в своей городской усадьбе. Ты слышал об этом?
Шэнь Учэнь слегка нахмурился:
— До меня тоже дошли эти вести.
Узнав об этом впервые, он был поражен до глубины души. Зная Ди Фэна одиннадцать лет, он до сих пор не мог поверить, что тот способен на подобный поступок!
Ин Хуань зашагала обратно. Проходя мимо него, она негромко обронила:
— Завтра после утренней аудиенции проводи меня в его поместье. Посмотрим своими глазами.
Исполняя высочайшую волю, служители Дворцового ведомства экипажей поднялись задолго до рассвета. У дворцовых ворот Хуэйтун они приготовили парадную повозку и легкую закрытую колесницу, ожидая окончания утреннего совета, чтобы сопровождать государыню и Шэнь Учэня в усадьбу великого генерала, умиротворяющего дальние рубежи государства.
Хотя Ди Фэн и был формально понижен в должности, его резиденция, жалованье и все почести сохранялись в прежнем объеме без малейших изменений. При дворе это вызывало глухое недовольство, но Ин Хуань стояла на своем, и любые увещевания оставались втуне.
Однако утренний совет еще не завершился, как из зала Цзючун прибыл гонец с новым приказом: государыня повелела отставить тяжелые повозки и отменить поездку в усадьбу генерала. Вместо этого служителям велели подать легкий крытый паланкин к ступеням зала Цзючун, сразу после совета правительница намеревалась отправиться в Придворную палату лекарей.
Служители ведомства экипажей недоумевали, почему государыня прямо во время совета изменила свое решение. Заметив, что вокруг никого нет, молодой евнух, доставивший приказ, шепнул вполголоса:
— В восточной армии стряслась беда.
Служители переменились в лице. Не смея больше ни о чем расспрашивать, они в спешке принялись переснаряжать выезд: быстро снарядили черный резной паланкин с закрытыми шторками, алыми шелковыми сетками по бокам и медными золочеными бляхами. Не тратя времени даже на то, чтобы облачиться в положенные парадные халаты с узором фениксов, носильщики и скороходы поспешили прямиком к залу Цзючун.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
