Свет светильников едва заметно вздрагивал; за стенами покоев вновь поднялся ветер.
Как пережить эту бесконечную, мучительную ночь?
В забытьи ей вдруг послышалось, будто вдалеке за дверями кто-то тихо произнес: «Государь». Она резко очнулась.
Выбравшись из купели, она поспешно накинула шелковую исподнюю рубаху и босиком бросилась к выходу.
Прильнув к створке дверей, она затаила дыхание, но снаружи больше не донеслось ни звука. В пустом дворе стояла глухая тишина, лишь монотонно завывал ветер.
Послышалось.
С чего бы ему… приходить сюда?
Тяжесть на сердце сделалась еще невыносимее. С тихим вздохом она вернулась в глубь покоев, вытерла капли влаги с кожи, неторопливо надела платье, обула туфли и набросила пурпурную шубу. Собрать волосы на затылке не заняло много времени. Подойдя к дверям, она решительно толкнула створки.
Ледяной порыв ветра ударил в лицо, заставив ее мелко вздрогнуть.
Слуги, стоявшие на галерее покоев, увидев ее, поспешно склонили головы:
— Государыня.
Она шагнула через порог:
— Я хочу немного пройтись поблизости.
Двое слуг переглянулись; на их лицах промелькнуло мимолетное сомнение, но перечить они не посмели и послушно расступились:
— Как будет угодно государыне.
Снегопад прекратился, но ветер стал еще яростнее, отчего ночное небо казалось необычайно чистым и прозрачным.
Сказав, что хочет просто пройтись, она и впрямь пошла не разбирая дороги, выбрала наугад узкую каменную дорожку и двинулась вперед.
Вдали мерцали огоньки фонарей, должно быть, ночной дворцовый дозор.
Сделав несколько шагов, она плотнее запахнула лисью шубу, перевела дыхание и пошла дальше.
Тропинка под ногами становилась все уже, пока вокруг не осталась лишь бескрайняя снежная белизна.
Под толстым слоем сугробов угадывалась открытая поляна, до самого края занесенная ослепительным снегом.
Она подняла взгляд: посреди белого безмолвия высились два высоких дерева…
Сердце мучительно сжалось. Хотя ветви стояли голыми без цветов и листьев, она безошибочно узнала их: это были две лагерстремии.
Лагерстремия…
Она ускорила шаг и, увязая по щиколотку в глубоком снегу, почти бегом бросилась к ним.
В носу защипало, воспоминания хлынули неудержимым потоком. Неужели он… неужели он тоже вспоминал о ней?
Даже если ей не суждено встретиться с ним лицом к лицу, увидеть здесь эти деревья уже было для нее величайшим утешением и покоем!
Больше просить было не о чем.
Полы платья шуршали по насту, туфли насквозь промокли от ледяной каши. Сбивая дыхание, она подбежала к деревьям и вдруг увидела, что за их стволами стоит каменный столик для вейци, а за столиком…
Холодный лунный свет мягко падал на плечи мужчины, озаряя половину его лица.
Она замерла, не в силах сделать больше ни шага. Ей оставалось лишь смотреть на него, боясь пошевелиться.
Услышав шорох, он обернулся. Заметив ее, он вздрогнул; карие глаза вспыхнули резким блеском и тут же погасли. Несколько мгновений он сидел не двигаясь, затем молча отвернулся, достал из каменной шкатулки шашку и опустил ее на расчерченную доску.
Он играл сам с собой.
В лунном сиянии этой снежной ночи его силуэт казался бесконечно одиноким и отрешенным — в нем не осталось и следа от прежней свирепой ярости.
Сердце Ин Хуань сжалось от острой боли.
Глядя, как его длинные пальцы скользят по доске, смахивая осевший снег, она пожелала лишь одного: согреть в своих ладонях эту ледяную руку.
Пройдя между деревьями, она подошла к нему, потянулась через его плечо к шкатулке, взяла белую шашку и опустила на камень.
Раздался звонкий щелчок.
Черный и белый камни легли рядом. Ее пальцы коснулись его руки, бережно оплетая застывшую ладонь; ее прикосновение было робким, исполненным нежности и затаенного сострадания.
Его рука напряглась. Он резко повернул голову и посмотрел на нее; глухой, хриплый голос разрезал тишину:
— Редкий случай: на этот раз ты пришла без желания убить меня.
Она уловила горьковатый запах вина, исходивший от него. Встретившись с ним взглядом, она увидела в глубине черных зрачков бушующее пламя.
Он слегка наклонил голову, придвинувшись ближе, и голос его стал еще глубже:
— Или ты все еще хочешь меня убить?
Она смотрела на него: лицо мужчины сейчас казалось непривычно мягким, резкий излом бровей сгладился — таким она не видела его никогда прежде.
В душе ее разлилась тихая, щемящая нежность. Отрицательно качнув головой, она еле слышно выдохнула:
— Нет. — Положив ладонь ему на плечо, она подалась вперед и коснулась губами его нижней губы.
Она целовала его жадно, почти отчаянно, кончиком языка ловя изгиб его губ; ее губы дрожали — это ощущение казалось слишком сладким, чтобы быть правдой.
Он сидел неподвижно, упираясь широкой ладонью в край каменного стола, позволяя ей делать все, что заблагорассудится, но не отвечая ни единым движением.
Она прижалась к нему всем телом, запрокинула голову и зажмурилась. Скользнув рукой к его затылку, она углубила поцелуй.
Горячее, пьянящее дыхание, везде чувствовался терпкий вкус крепленого вина.
Если он хочет опьянеть, она разделит этот хмель вместе с ним.
Ее пальцы скользнули по его шее, пробрались под воротник; твердые ключицы под ее ладонью медленно нагревались, отвечая жаром на тепло ее кожи.
Оторвавшись от его губ, она шумно перевела дух у самого его уха. Этот тихий, прерывистый шепот струился, словно весенний ручей, проникая в самую глубину его существа и заставляя его тело дрожать.
Ее рука скользнула под плащ из журавлиного пера. Прижавшись губами к его щеке, она выдохнула:
— Если бы ты знал, как тяжело мне было терпеть…
Ей и вправду было невыносимо тяжело.
Каких нечеловеческих сил стоило дождаться этой единственной встречи.
Она больше не хотела сдерживаться; в эту ночь, в эту последнюю ночь между ними — зачем ей было терпеть дальше?
Его тело резко напряглось. Огонь в глазах вспыхнул ярко, точно утренняя зарница. Сильные руки властно подхватили ее и единым движением усадили прямо на каменный столик.
Шашки вейци посыпались на снег. Ледяной камень обжег сквозь слои платья, заставив ее вздрогнуть.
Склонившись к ней, он прикусил мочку ее уха:
— И чего же ты добиваешься на этот раз?
Ее ухо онемело от жара, по телу прокатилась сладкая дрожь. Обхватив его за шею, она прерывисто прошептала:
— Если не веришь… тогда оставь меня.
Он не ответил. Зубы сжались крепче, до боли терзая ее кожу. Сорвав с плеч плащ из журавлиных перьев, он одним резким взмахом расстелил его на ледяном камне стола и прижал ее к жесткому оперению.
Золоченый пояс с драконами и фениксами расстегнулся; резные подвески из белого нефрита глухо звякнули друг о друга.
Его поцелуи, пропитанные винным жаром, безжалостно обожгли ее открытую шею и плечи. Он хрипло дышал; глаза его налились темным огнем, а тонкий аромат цветов, исходивший от ее кожи, лишал последних остатков самообладания. Разве мог он противиться этому наваждению?
Она дрожала в его руках; затуманенный слезами взгляд кружил голову. Пальцы судорожно вцепились в его рукав, и она тихо позвала его:
— Не сдерживай себя…
Эти слова были подобны хворосту, брошенному в костер: пламя взметнулось с яростной силой, испепеляя рассудок дотла.
Он протянул руку и подцепил с края стола забытую шашку — холодную, влажную от тающего снега. Не переставая целовать ее с мучительной силой, он опустил ледяной камень к ее шее и сквозь вырез платья повел его вниз, пальцами медленно направляя скользящую шашку вдоль ее тела…
Она прерывисто ахнула, ледяное прикосновение камня обожгло кожу, заставив ее содрогнуться и раскрыться навстречу его ласкам без остатка.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
