Для троих не осталось иного пути, кроме как идти вперёд. После долгих обсуждений они всё же решили повернуть назад к лесу, чтобы наполнить бурдюки водой и запастись едой. Перед уходом Цзин Тяньмин, боясь, что они разбредутся, предложил оторвать полы и подолы своих одеяний и скрутить их в длинную верёвку, чтобы обвязать друг друга за талии. Только после этого они ступили в застилающий всё вокруг травяной лес.
Поначалу Цзин Тяньмин и остальные были уверены в своих силах и шли бок о бок, переговариваясь и смеясь. Однако не прошло и времени горения одной палочки благовоний, как ползучие заросли по обе стороны стали подниматься всё выше, постепенно достигая пояса, а затем и плеч. Чем выше становилась трава, тем молчаливее становились путники. Даже Гао Юэ, которая обычно любила поболтать больше всех, не могла вымолвить ни слова — ей приходилось постоянно следить за тем, чтобы острая трава не порезала лицо. Заметив это, Цзин Тяньмин перестроил их из ряда в колонну. Сам пошёл впереди, раздвигая заросли и прокладывая путь для Гао Юэ, а Сян Юй замыкал шествие. Прошло ещё полдня, и Цзин Тяньмин почувствовал неладное. Хотя драгоценный меч легко рассекал дикие травы, за несколько часов его рука онемела. Высокие травяные стены нескончаемо надвигались со всех сторон. Порой они давили так сильно, что ему становилось трудно дышать, а порой вызывали иллюзию, будто он дрейфует в бескрайнем море, то поднимаясь на волнах, то опускаясь в пучину.
За несколько дней пути никто из них не проронил ни слова. По ночам они крайне экономно съедали немного сухой еды, выпивали глоток воды и торопливо засыпали, плотнее кутаясь в одежду. Днём, как только поднимался Золотой ворон1, они спешили на восток. Но эта бескрайняя степная равнина превратилась в глубокий лабиринт. Стоило солнцу начать клониться к закату, как трое обнаруживали, что оно садится вовсе не позади них, а то левее, то правее. Казалось, даже небесное светило заодно с этой дикой равниной издевается над ними. Если бы трое не были вместе, за эти десять с лишним дней они бы уже сошли с ума.
В этот день, после долгих споров и отказов, Цзин Тяньмин и Сян Юй почти силой вложили бурдюк в руки Гао Юэ. Глядя, как она поглощает последние капли драгоценной влаги, они решительно подняли полуобморочную девушку с земли и двинулись дальше.
Мучимые жаждой и голодом, видя перед глазами золотые искры, они держались из последних сил ещё два дня. Хотя в сумке Сян Юя ещё оставалась сухая еда, никто не мог проглотить ни кусочка. Весь день они жевали травяные стебли, пытаясь добыть хотя бы каплю сока, которая не могла даже увлажнить губы. В конце концов у Цзин Тяньмина не осталось сил держать меч, а Гао Юэ просто спотыкалась, пока её тащили вперёд на длинной верёвке.
Вскоре чувства путников окончательно притупились. Вдруг Сян Юй остановился и, словно в безумии, принялся разрывать землю под ногами. Гао Юэ и Цзин Тяньмин на миг оцепенели, но тут же поняли его намерение и тоже начали копать. И меч Циншуан, и другие ценные клинки превратились в инструменты для рытья. Земля и камни летели в стороны, клочья травы взмывали в воздух. Неизвестно, сколько времени они сражались в едином порыве, пока в земле не появилась яма глубиной в человеческий рост. Сян Юй высунул голову из ямы и горько усмехнулся, встретившись взглядом с полными надежды глазами Гао Юэ. Несмотря на крайнее разочарование, Цзин Тяньмин и Гао Юэ из последних сил вытянули Сян Юя наружу.
После этого ни у кого не осталось сил даже пошевелиться, да и желания такого не было. Трое один за другим рухнули на спину прямо среди только что вырытой пыли, камней и остатков увядшей травы.
— Кто бы мог подумать. Кто бы мог подумать, — выдохнул Сян Юй.
— Не верится. Просто не верится, — отозвалась Гао Юэ.
— Не думал я, что пройдя через столько испытаний, выживу лишь ради этого, — сказал Цзин Тяньмин.
— Война между Цинь и Чу не убила меня, — произнёс Сян Юй.
— Встреча с легендарной Юэшэнь Удуань тоже не лишила нас жизни, — добавила Гао Юэ.
— И надо же, чтобы сегодня… — Цзин Тяньмин замолчал. Трое снова погрузились в тишину, просто глядя в небо.
Небо всё так же оставалось бескрайним, и образы белых облаков, превращающихся в серых псов2, один за другим проносились в сознании Цзин Тяньмина. Он хотел закрыть глаза, но боялся, что если закроет их, то больше никогда не сможет открыть. Он хотел закрыть уши, но боялся, что больше не услышит дыхания Гао Юэ и Сян Юя. Солнечный свет в небе померк, и ночная тьма наконец распростёрла свои объятия, полностью окутав равнину. Зажглись мириады звёзд.
В полузабытьи, на грани сна, кто-то внезапно заговорил.
— А, сверчок, — безжизненно произнёс голос.
— Где? — так же вяло спросил другой.
— У меня на лице.
— …Прихлопни его.
— Зачем? Пусть составит компанию в могиле.
— Хе-хе… хе.
— Ха.
Наступила полночь — время самой густой тьмы. Звёздный свет внезапно погас, словно кто-то выключил его, и всё вокруг погрузилось в непроглядный мрак. Гао Юэ поднесла руку к самому лицу, но не увидела ни одного пальца. В какой-то момент она ясно услышала шорох, пронёсшийся по пустоши, но через мгновение уже не была в этом уверена. И как раз тогда, когда она почти убедила себя, что ей всё почудилось, звук раздался снова, то спереди, то сзади. На этот раз Гао Юэ была уверена, она слышала чьи-то рыдания.
— Призрак! — При одной мысли о призраках Гао Юэ подскочила, вцепилась в руку Цзин Тяньмина и сбивчиво закричала: — Вонючий баоцзы… там, там, там…
— А? — отозвался Цзин Тяньмин. — О, успокойся, призраков не существует.
— Вот именно, — поддержал Сян Юй. — К тому же скоро ты сама станешь призраком.
— Да правда же есть! — Гао Юэ, казалось, вот-вот расплачется. — Слушайте, призрак плачет.
Едва она договорила, как Цзин Тяньмин и Сян Юй действительно услышали звук, которого не слышали уже очень давно. Он доносился совсем рядом.
— Ме-е…
— Ме-е… ме…
Тут уже Цзин Тяньмин и Сян Юй подскочили на месте.
— Боги! Это овца! — вне себя от радости закричал Сян Юй.
— Раз есть овца, значит, есть люди! — Цзин Тяньмин тут же развязал верёвку на своей талии и набросил её на рога овцы. — Скорее, идём за ней!
Трое поспешили вслед за овцой в темноте. Вскоре впереди на равнине, на небольшом выжженном участке, показались отблески костра. В свете огня они увидели друг друга, в разорванной одежде, с изнурёнными лицами. Вспоминая то, что произошло мгновение назад, каждый чувствовал, будто вернулся с того света.
— Вот, жидкая каша скоро будет готова, — женщина средних лет с широким лбом и квадратным лицом помешивала варево большим черпаком, ласково разговаривая с Цзин Тяньмином и остальными. — Должно быть, вы совсем проголодались?
- Золотой ворон (金乌, jīnwū) — древнекитайское мифологическое обозначение солнца. ↩︎
- Белые облака, превращающиеся в серых псов (白云苍狗, báiyún cānggǒu) — обр. в знач. изменчивость и мимолётность человеческих дел и событий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
