Пятьдесят первая глава
Когда Дуань Цзясюй разговаривал с ней, он всегда по привычке наклонял голову и слегка пригибался, чтобы их глаза находились на одном уровне.
Они стояли совсем рядом.
Сан Чжи, казалось, даже чувствовала его тёплое дыхание, в котором улавливался привычный слабый запах табака. Его взгляд был опущен, а в глазах мерцали искорки, полные очарования.
Ресницы Сан Чжи дрогнули. Она неловко отступила на шаг и со странным чувством спросила:
— Как у тебя только язык поворачивается такое говорить?
Дуань Цзясюй медленно выпрямился и невозмутимо ответил:
— Ну, я просто хочу быть вежливым хулиганом.
— …
— Если тебе не нравится это слушать, — Дуань Цзясюй приподнял уголки губ и снова склонился к ней, — тогда я перейду сразу к…
Сан Чжи с каменным лицом напряжённо сжала край одежды:
— Сразу к чему?
Когда между ними оставалось всего несколько сантиметров, Дуань Цзясюй внезапно замер и перевёл взгляд выше, посмотрев ей прямо в глаза.
Глаза девушки, большие и круглые, были чистыми и ясными, и в них отражался только он. Должно быть, она никогда не сталкивалась с подобным: выражение её лица стало натянутым, и она, казалось, даже забыла, как дышать.
И всё же она старалась выглядеть так, будто её это совершенно не трогает.
Дуань Цзясюй выпрямился и тихо усмехнулся:
— Ладно, забудь.
Сан Чжи мгновенно с облегчением выдохнула, но в то же время почувствовала какое-то странное, мимолётное разочарование.
— Буду всё-таки вежливым, — Дуань Цзясюй поднял руку и слегка коснулся уголка её глаза. Его голос звучал приглушённо, с нескрываемой нежностью: — А то вдруг ещё расплачешься.
—
Было уже начало одиннадцатого. Поскольку Сан Чжи жила в общежитии, она не хотела мешать распорядку дня своих соседок и собиралась поскорее вернуться, чтобы умыться.
Дуань Цзясюй проводил её до корпуса.
Сан Чжи обернулась, собираясь попрощаться с ним, и вдруг заметила, что он на несколько секунд замер, глядя куда-то в сторону. Она проследила за его взглядом и увидела влюблённую пару, которая никак не могла расстаться, обнимаясь и целуясь.
В это время у женского общежития всегда собиралось много пар, возвращавшихся со свиданий.
В ночной темноте лиц почти не было видно, поэтому влюблённые вели себя нежно, словно вокруг никого не было.
Сан Чжи видела такое много раз и давно к этому привыкла.
Но сейчас, когда рядом стоял Дуань Цзясюй и задумчиво смотрел в ту сторону, она впервые почувствовала неловкость.
— Ну, я пойду, — Сан Чжи слегка кашлянула, резко привлекая его внимание к себе. — Цзя Сюйгэ, уже поздно, веди машину осторожнее.
Дуань Цзясюй отвёл взгляд и внезапно спросил:
— Я ухаживаю за тобой уже три дня, неужели мне всё ещё нельзя даже взять тебя за руку?
— … — Сан Чжи бесстрастно посмотрела на него и не удержалась: — Разве это называется «ухаживать»?
— М-м? — Дуань Цзясюй поднял глаза. — Разве нет?
— Я просто напоминаю: если ухаживать так, как ты, то обычно ничего не добиваются.
Дуань Цзясюй озадаченно протянул:
— И что же мне делать?
— Почему ты спрашиваешь меня? — Сан Чжи, не скрывая недовольства, нахмурилась: — Ты что, хочешь, чтобы я ещё и пошагово научила тебя, как за мной ухаживать?
Дуань Цзясюй на мгновение замолчал, а затем нагло спросил:
— А разве нельзя?
— То, что я только что подсказала тебе, уже можно считать поблажкой, так что не наглей, — со всей серьёзностью заявила Сан Чжи. — Можешь поискать в интернете или спросить у других.
Дуань Цзясюй усмехнулся:
— И что же я делаю не так?
— Все эти три дня мы только переписывались в вичате и изредка созванивались, — намекнула Сан Чжи. — Для меня ухажёр, которого я не видела три дня, — это тот, с кем уже всё ясно, шансов нет.
Дуань Цзясюй:
— Но ведь ты сама была занята?
Сан Чжи:
— Тогда какая разница между тобой и просто знакомым из интернета?
Сан Чжи добавила:
— Ты уже в таком возрасте, неужели хочешь, как молодёжь, крутить романы по сети?
Услышав это, Дуань Цзясюй повёл бровью, вспомнив её прошлое. Он посмотрел на неё с многозначительной улыбкой:
— И кому же, по-твоему, я подражаю?
Сан Чжи тоже вспомнила про своего выдуманного «интернет-возлюбленного». Она тут же почувствовала неловкость, замахала руками и стала отступать к дверям общежития:
— В общем, я сказала достаточно, а ты уж сам решай, слушать меня или нет.
Вернувшись в машину, Дуань Цзясюй не спешил уезжать. Обдумывая слова Сан Чжи, он взял телефон и написал ей в вичате: «Завтра свободна?»
Чжи-Чжи: «Нет».
Каждый раз — всё те же два коротких и чётких слова.
Дуань Цзясюй тихо рассмеялся и написал: «У меня закрадываются подозрения, что ты меня обманываешь».
Дуань Цзясюй: «Скинь мне своё расписание занятий».
В ту же секунду пришло изображение с плотно заполненным графиком лекций. Словно возмущённая его подозрениями, Сан Чжи приписала: «У меня действительно всё забито парами».
Дуань Цзясюй мельком взглянул: «И правда, всё занято».
Сан Чжи не ответила.
Дуань Цзясюй улыбнулся: «Зря я наговорил на нашу Чжи-Чжи».
Сан Чжи снова промолчала.
Он отбросил телефон в сторону и завёл машину.
Ночью на дорогах было мало и людей, и машин. Дуань Цзясюй опустил стекло наполовину; вспоминая Сан Чжи, которая сейчас в общежитии наверняка дулась на него, он невольно улыбнулся ещё шире.
Мысли Дуань Цзясюя постепенно рассеялись, и он снова вспомнил о встрече с Цзян Ин.
Иногда ему даже казалось, не начались ли у него проблемы с психикой. Возможно, Цзян Ин — лишь галлюцинация, возникшая от сильной усталости.
Иначе как мог один человек
из года в год, на протяжении десяти лет, вот так преследовать другого и не отпускать?
Время от времени она появлялась перед ним, выкрикивая одни и те же крайне резкие слова. Годы не только не притупили её чувства, но, напротив, сделали их ещё яростнее.
Она выплёскивала на него всю ту ненависть, которую он вовсе не должен был нести на своих плечах.
После того как Цзян Ин столкнула его с лестницы, несколько одноклассников подходили утешить его, советовали держаться от неё подальше. Вскоре об этом происшествии, включая слова классного руководителя, узнало руководство школы.
Позже учитель получил выговор.
Учитывая отношения между Цзян Ин и Дуань Цзясюем, школа перевела его в другой класс.
Потом многие говорили Дуань Цзясюю, чтобы он не принимал близко к сердцу слова учителя и не обращал внимания на поступки Цзян Ин.
Но на самом деле, куда больнее слов учителя для Дуань Цзясюя была фраза, брошенная кем-то из одноклассников.
— Как у него только совести хватило требовать от Цзян Ин извинений…
Тогда Дуань Цзясюй впервые почувствовал, как его достоинство втаптывают в грязь.
Даже когда Цзян Ин при всём классе осыпала его насмешками и нападками, он никогда не придавал этому значения — выслушивал и шёл дальше.
Потому что Дуань Цзясюй считал, что остальные думают так же, как он сам.
Все полагали, что это дело не имеет к нему никакого отношения.
Но Цзян Ин только что потеряла отца и страдала, поэтому была резка в высказываниях и не выбирала выражений, сделав его объектом своего гнева. Поэтому он мог лишь стараться понять её и уступать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
