Вернувшись домой, Сан Чжи надела тапочки и села на своё прежнее место.
Сан Жун и Ли Пин всё ещё находились в гостиной, но почти не разговаривали. Один смотрел телевизор, другая читала книгу. В комнате слышались лишь весёлые звуки из телевизора; обстановка мало чем отличалась от той, что была до её ухода.
Ли Пин подняла на неё глаза и мимоходом спросила:
— Так быстро вернулась?
Сан Чжи взяла из вазы с фруктами помидорку черри и отправила её в рот. Снимая куртку, она отозвалась:
— Цзя Сюйгэ проводил меня до ворот жилого комплекса и сказал идти домой.
Ли Пин кивнула, больше ничего не спрашивая.
Сан Чжи жевала помидорку, поглядывая то на Сан Жуна, то на Ли Пин. Ей казалось, что Дуань Цзясюй вёл себя очень хорошо, поэтому она осторожно спросила:
— Отец, мама, ну как он вам?
Ли Пин снова перевела взгляд на телевизор:
— Что именно «как»?
— Мы ведь много лет не виделись, — тихо проговорила Сан Чжи. — И вот встретились, обсудили столько всего. Ваше отношение хоть немного изменилось в лучшую сторону?
Сан Жун улыбнулся:
— Парень он неплохой.
Сан Чжи тут же подхватила:
— Вот видите, он очень хороший.
— Он действительно выдающийся человек, хорош во всех отношениях. Когда он учился в университете, мы виделись всего пару раз, но уже тогда было ясно, что он добьётся успеха, — голос Сан Жуна, который всё ещё смотрел в книгу, звучал мягко. — Столько лет справляться со всем в одиночку… должно быть, ему пришлось несладко.
Сан Чжи на мгновение замерла и слегка поджала губы.
Сан Жун не стал развивать тему и вдруг, рассмеявшись, сменил её:
— Твоя мама рассказывала, что когда ты впервые увидела Дуань Цзясюя, то разрыдалась прямо перед ним, совсем стыда нет.
Ли Пин тоже улыбнулась:
— Так плакала, что я уж не знала, что и думать, а она просто с А-Янем повздорила.
От их воспоминаний Сан Чжи стало неловко:
— Я же тогда маленькая была.
— В последнее время всё чаще вспоминаю былое. Когда ты была маленькой, здоровье у тебя было слабым, — Сан Жун отложил книгу, погрузившись в воспоминания. — Тогда каждые три дня — то аллергия, то жар. Мы с твоей мамой из больниц не вылезали. Смотрели, как ты плачешь и плачешь, а под конец у тебя даже сил на плач не оставалось.
Ли Пин тоже выключила телевизор.
— Нам тоже было больно на это смотреть, но поделать мы ничего не могли. Твой брат тогда тоже был маленьким и не особо радовался твоему появлению. Ему казалось, что с твоим рождением мы забросили его, — Сан Жун снова усмехнулся. — Он даже в школьном дневнике писал, что лучше бы в доме собаку завели, чем такую сестрёнку.
Сан Чжи тут же надулась.
Не дав ей вставить ни слова, Сан Жун продолжил:
— Но когда ты лежала в больнице и он не мог тебя видеть, он каждый день спрашивал о тебе. Стоило в шутку сказать, что мы тебя бросили, как он тут же начинал реветь.
— … — Сан Чжи облизнула губы. — К чему ты вдруг завёл этот разговор?
— Просто подумал, что это было забавно, будто всё случилось только вчера, — сказал Сан Жун. — А теперь выходит, что и тебе, и твоему брату уже почти пора создавать свои семьи.
Сан Чжи смущённо возразила:
— Мне ещё рано.
Сан Жун тихо вздохнул:
— Чжи Чжи, отец — человек не деспотичный. Я не из тех, кто считает себя выше других только потому, что у нас в семье достаток. И я не думаю, что никто не достоин моей дочери, или что я обязательно буду придираться к любому, кто захочет быть с тобой.
— …
— И я не считаю, что наша Чжи Чжи неженка, не способная переносить трудности, — продолжал Сан Жун. — Просто мне совсем не хочется, чтобы тебе приходилось их переносить. Я боюсь, что твоя жизнь сложится неудачно, и эта тревога не оставляет меня ни на миг.
В горле у Сан Чжи встал ком.
— Я обычный человек и думаю так же, как и все отцы в мире, — сказал Сан Жун. — Я хочу, чтобы у моих детей жизнь шла как по маслу, чтобы они были в безопасности и счастливы.
Сан Чжи тихо ответила:
— Я знаю.
— Сначала я хотел скрыть это от тебя, но побоялся, что если ты узнаешь позже, то расстроишься и будешь нас винить, — Сан Жун снял очки и пробормотал: — Сегодня отец поговорил с Цзясюем.
— … — Сан Чжи остолбенела, её губы невольно приоткрылись.
— Я высказал ему всё, что меня беспокоит, всё то, что считал нужным сказать. Возможно, в какой-то степени эти слова его ранили. Но, вероятно, благодаря этому он всерьёз задумается о вашем будущем, — произнёс Сан Жун. — Тебе может казаться, что вы просто встречаетесь и пока не нужно о многом думать. Но если вы друг другу не подходите, отец считает…
— …вам лучше расстаться как можно скорее.
После этих слов в комнате воцарилась тишина.
Сан Чжи внезапно поняла, к чему они клонят.
Возможно, из-за опасений за её чувства они не говорили прямо, лишь упоминая, что не одобряют, но и не препятствуют. Но на самом деле они хотели, чтобы её отношения с Дуань Цзясюем на этом закончились.
Спустя долгое время.
Сан Чжи заговорила:
— Да, я действительно совершенно не умею терпеть трудности.
— Стоит кому-то меня отругать, и я уже расстроена; не получу то, что хочу съесть — тоже расстраиваюсь. И только в самом крайнем случае я стану делать то, что мне совсем не нравится, но необходимо, — голос Сан Чжи звучал очень тихо. — И именно потому, что мне с ним очень хорошо и я совсем не чувствую себя обременённой, я продолжаю говорить вам всё это.
Ли Пин погладила её по голове, ничего не сказав.
— Я ещё учусь в университете, и то, что я встречаюсь с кем-то, не значит, что я сию же минуту выйду замуж, — добавила Сан Чжи. — Впереди ещё много времени, я могу часто приводить его к нам, чтобы вы узнали, какой он человек.
Сан Жун посмотрел на неё и серьёзно кивнул.
— Я не прошу вас принять его немедленно или сразу же полюбить, — Сан Чжи выдохнула. — Я лишь хочу, чтобы вы не придавали такого значения делам его семьи, ведь это не он выбирал.
— В остальном — любые ваши замечания не имеют значения, — сказала Сан Чжи. — Просто будьте к нему немного справедливее.
–
Разговор троих прервался с приходом Сан Яня.
У Сан Чжи на душе было тяжело, и она ушла в свою комнату. Она сидела на кровати в оцепенении, вспоминая недавнюю реакцию Дуань Цзясюя; мысли путались, и в голове крутилось великое множество вещей.
Спустя какое-то время Сан Чжи шмыгнула носом и позвонила Дуань Цзясюю.
На том конце трубку сняли мгновенно, тон был обычным:
— Что случилось?
Сан Чжи взяла с кровати декоративную подушку и прижала её к себе. Она опустила взгляд, уставившись в пустоту перед собой, и какое-то время не знала, что сказать, не проронив ни звука.
— Почему молчишь? — голос Дуань Цзясюя звучал непринуждённо. — Случайно нажала?
Сан Чжи только тогда заговорила:
— Нет.
Дуань Цзясюй не стал расспрашивать дальше, усмехнулся и перевёл тему:
— А твоё репетиторство приносит неплохой доход, этот красный конверт толщиной с кирпич.
— Ну что за преувеличение.
— В следующий раз я тоже дам тебе один, — развязно произнёс Дуань Цзясюй. — Это я не доглядел, забыл, что наша Чжи Чжи ещё в том возрасте, когда можно получать красные конверты.
У Сан Чжи не было настроения шутить. От его тона ей почему-то стало ещё тяжелее на сердце. Больше не колеблясь, она спросила:
— Мой отец сегодня что-нибудь говорил тебе?
На другом конце провода на несколько секунд воцарилась тишина.
Вскоре Дуань Цзясюй ответил:
— Правда, ничего такого.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
