Но нельзя было отрицать, что этот мужчина в постели был одновременно терпеливым и необузданным, а ещё на редкость… сексуальным. Его обычное демоническое обаяние больше не скрывалось, изливаясь во всей полноте.
Сан Чжи даже сосчитать не могла, сколько раз он её соблазнял.
Она потёрла затёкшую руку, снова села за стол и доела кашу.
Вскоре Дуань Цзясюй вышел из ванной. Он снова принял душ и переоделся. Он сел рядом с ней, с выражением лица мягким, как нефрит, и обманчиво кротким:
— Чем хочешь сегодня заняться?
Сан Чжи не обратила на него внимания.
Дуань Цзясюй хотел ещё что-то сказать, но лежащий на столе телефон внезапно зазвонил. Он мельком взглянул на определитель номера, на мгновение замер и быстро ответил:
— Здравствуйте.
Услышав это, Сан Чжи подняла на него глаза.
Неизвестно, что сказал человек на другом конце провода, выражение лица Дуань Цзясюя почти не изменилось, он лишь изредка поддакивал и в конце произнёс:
— Хорошо, я сейчас приеду.
Когда он повесил трубку, Сан Чжи спросила:
— Кто это?
— Врач моего отца, — ответил Дуань Цзясюй.
— … — Сан Чжи опешила. — Что случилось?
Настроение Дуань Цзясюя заметно испортилось, он глухо проговорил:
— Говорят, лёгочная инфекция, состояние не очень хорошее. Его хотят перевести в городскую больницу, просят меня приехать и оформить документы.
Сан Чжи проглотила кашу и осторожно спросила:
— Мне пойти с тобой?
Дуань Цзясюй поднял взгляд и долго смотрел на Сан Чжи с непонятным выражением лица. Спустя долгое время он слегка дёрнул уголком губ и медленно отозвался:
— Хорошо.
Сан Чжи не раз бывала в больницах, но в реабилитационном центре оказалась впервые.
Атмосфера здесь была хуже, чем в больнице, — слишком тихо. Люди, лежащие на кроватях, казалось, находились в плачевном состоянии, некоторые даже не шевелились, в них не чувствовалось и признака жизни.
Сан Чжи впервые увидела отца Дуань Цзясюя.
Мужчине было уже за пятьдесят, черты его лица исказились, в них трудно было угадать прежний облик. Он исхудал так, что остались одни кости, мышцы атрофировались — он казался истощённым и немощным.
Глядя на него, Сан Чжи не могла найти ни одной черты, роднящей его с Дуань Цзясюем.
Рядом стоял врач и рассказывал о текущем положении дел.
Дуань Чжичэн был прикован к постели почти двенадцать лет, его иммунитет сильно ослаб, а из-за затянувшейся лёгочной инфекции начались осложнения. Оборудование для физиотерапии здесь было слабым, поэтому врач советовал перевод в городскую больницу.
Хотя врач выражался осторожно, между строк читалось: Дуань Чжичэн долго не протянет.
Дуань Цзясюй лишь слушал, ничего не говоря в ответ.
Будучи для Дуань Чжичэна совершенно посторонним человеком, Сан Чжи чувствовала себя не по себе, глядя на него в таком состоянии. Она невольно взглянула на Дуань Цзясюя, гадая, что он сейчас испытывает.
Почувствовав её взгляд, Дуань Цзясюй тоже посмотрел на неё.
Сан Чжи протянула руку и сжала его ладонь, стараясь утешить.
Сделав вид, что ему всё равно, Дуань Цзясюй сжал её руку в ответ и с улыбкой произнёс:
— Сходи, пожалуйста, купи мне бутылку воды. Видела по пути сюда круглосуточный магазин?
Сан Чжи кивнула:
— Угу.
— Как купишь, сразу возвращайся, никуда не уходи.
Сан Чжи догадывалась, что он, скорее всего, хочет отослать её, чтобы поговорить с Дуань Чжичэном. Она подошла и обняла его, прошептав:
— Тогда подожди меня здесь, я быстро.
— Хорошо.
Дождавшись, когда Сан Чжи уйдёт, Дуань Цзясюй сел на стул рядом с кроватью Дуань Чжичэна. Улыбка исчезла с его губ, и он тихо заговорил:
— Врачи говорят, что ты, кажется, всё слышишь.
— Но за все эти годы я почти с тобой не разговаривал, — голос Дуань Цзясюя был лишён эмоций и звучал спокойно. — Боюсь, ты не узнаешь мой голос. Поэтому сначала представлюсь: я — Дуань Цзясюй.
— Твой сын.
— Если посчитать, с тех событий прошло почти двенадцать лет, — сказал Дуань Цзясюй. — Если бы ты тогда не выбросился из окна, то сейчас, наверное, уже давно бы вышел.
— Не знаю, говорила ли тебе об этом мама.
Его слова оставались без ответа.
Мужчина на больничной койке не шевелил даже веками.
Казалось, он разговаривал сам с собой.
— Дом пришлось продать. После выплаты компенсации все оставшиеся деньги, все семейные сбережения ушли на твоё содержание, — Дуань Цзясюй невольно усмехнулся. — Из-за долгов ни один родственник больше не хотел с нами знаться.
— А потом твоя жена, Сюй Жошу, скончалась, почти восемь лет назад. Из-за болезни, у неё был рак.
— Я поступил в университет в Наньу и приезжал домой только на каникулы. Она на самом деле чувствовала, что с её организмом что-то не так, но из-за нехватки денег тянула до последнего и не смела мне сказать, — продолжал Дуань Цзясюй. — Когда она наконец попала в больницу на обследование, сказали, что лечить уже поздно.
— Я не верил, хотел отвезти её в крупную больницу на повторное обследование, занял у однокурсника тридцать тысяч юаней. Когда она узнала об этом, у неё случился нервный срыв. Она всё время плакала и умоляла меня вернуть долг.
— Из-за расходов на твоё лечение, которые раздавили всю семью, из-за платы за мою учёбу, из-за всего необходимого для жизни, — голос Дуань Цзясюя становился тише. — Из-за того, что не было денег.
— Из-за тебя.
— После смерти мамы я вообще не планировал возвращаться, — с горькой усмешкой произнёс Дуань Цзясюй. — Хотел работать там, обосноваться, остаться навсегда. Но почему-то надеялся, что ты очнёшься.
Я думал, что пусть даже ты совершил столько ошибок.
Ты всё равно оставался моим последним, единственным родственником на этом свете.
— Хотел, чтобы ты увидел всё, что происходит сейчас.
— Хотел увидеть твоё чувство вины и запредельную муку.
— Хотел, чтобы ты понял: если бы ты тогда не сбежал, а принял наказание, — глаза Дуань Цзясюя покраснели, голос стал хриплым, — насколько иной была бы наша жизнь сейчас.
Сюй Жошу точно была бы жива.
Ты бы уже вышел на свободу.
Искупил бы всю свою вину.
Возможно, нам всё равно пришлось бы ходить с низко опущенной головой.
Но мы бы жили, может, и не очень богато, но уж точно лучше, чем сейчас.
А не так, как теперь.
Где я один заперт в этой беспросветной и бессрочной клетке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
