Дафаши, улыбаясь, махнул рукой:
— Это всего лишь то, что Чангэну под силу, не стоит благодарности.
Маленькая кошечка рядом, в которую вселилась Вэньцзин-даожэнь, наконец не выдержала и закатила глаза.
Дафаши повернул голову и посмотрел на неё; кошечка тут же выпрямилась на сиденье, её два похожих на драгоценные камни глаза слегка блеснули.
— Даою, ты сейчас не можешь говорить? — мягко спросил Дафаши.
— Могу… могу, — кошечка заговорила человеческим голосом, робко и медленно, невольно прикрывая лапкой уголок рта. — Дафаши, вы просто общайтесь с гостем, а я, скромная, послушаю рядом.
Дафаши с улыбкой кивнул, но Кун Сюань не могла усидеть на месте.
Гость?
Кун Сюань равнодушно произнесла:
— Я вижу, что твоё истинное тело подобно кровавому комару. Как же ты смогла попасть в Учение Жэнь?
Дафаши только собирался объяснить:
— На самом деле это…
Вэньцзин-даожэнь уже ответила:
— Так уж вышло, что при принятии человеческого облика я, скромная, родилась довольно миловидной. Господин Шуйшэнь, увидев, что я не обделена красотой, решил позволить мне войти в Учение Жэнь, чтобы в будущем прислуживать Дафаши.
Дафаши был в замешательстве.
Неужели всё было именно так?
— О?
Лицо Кун Сюань мгновенно похолодело, в её глазах вспыхнул божественный свет, словно она увидела Вэньцзин-даожэнь в человеческом облике. Она легко хмыкнула:
— Если это правда, мне действительно стоит поговорить с Чангэном. Внешний облик лишь порождение сердца. Тайцин — это редкое в мире наследие Святого, чудесная обитель совершенствования Дао. Как можно позволять женщине, чересчур обольстительной и с неясным происхождением, входить и выходить из земель Тайцин? Разве это не порочит доброе имя Тайцин?
— Ой, — голос кошечки стал жеманным, — ещё и порочит доброе имя Тайцин. Господин Шуйшэнь — второй ученик господина Святого, первейший стратег между небом и землёй и божество, пользующееся наибольшим доверием Его Величества Небесного Императора. В трёх учениях его поддерживают многие могущественные мастера. Вы хоть и глава клана Фениксов, одна из сильнейших в мире, но так легко заявляете, что собираетесь его поучать — не слишком ли много вы на себя берёте?
Кун Сюань нахмурилась и сосредоточилась, но в этот момент не смогла превзойти Вэньцзин в споре. Это было вполне естественно: ведь когда Кун Сюань вступала в магическую схватку с кем-либо, её слова редко выходили за пределы трёх фраз: «Пятицветный божественный свет! Вжух, вжух, вжух!»
Вэньцзин-даожэнь вышла из Моря Крови, затем примкнула к Западному учению, став его скрытым клинком во тьме. Каких только сцен она не видела? Эти колкости были лишь начальным проявлением её мастерства. Если бы Кун Сюань не была столь сильна, Вэньцзин-даожэнь ответила бы ещё резче.
Кун Сюань хмыкнула и прямо заявила:
— Я считаюсь старшей того же поколения, что и Чангэн, почему я не могу его поучать?
Вэньцзин-даожэнь тихо рассмеялась:
— Но почему же я слышала, что Шуйшэнь — второй ученик господина Святого, а вы для него — какая такая старшая? Вы же сами только что сказали, что вы всего лишь «добрый друг» Дафаши.
Брови Кун Сюань плотно сдвинулись, на мгновение она лишилась аргументов.
Первый раунд — победа Вэньцзин-даожэнь.
Но Дафаши, стоя рядом, немного поразмыслил и серьёзно произнёс:
— Кун Сюань — одна из немногих моих близких друзей. Хоть она и не является адептом врат Дао, она — Сын Изначального Феникса, так что право поучать Чангэна у неё есть.
Услышав это, Кун Сюань тут же вскинула подбородок и выпрямилась. Второй раунд завершился мгновенно: Кун Сюань, полагаясь на хэйшао1 судьи, отыграла очко!
Кошечка выглядела недовольной, сжав маленькие кулачки, готовясь продолжить яростную атаку…
В глубине души Ли Чангэна Та-е, Чи-гэ и Ту-лаода с удовольствием наблюдали за представлением, обсуждая, кто больше подходит Дафаши. Если бы сокровища могли принимать человеческий облик, они наверняка притащили бы маленькие скамеечки, грызли семечки и рассуждали о том, кто достоин стать главной невесткой врат Дао.
Некое «обычное влиятельное божество» Небесного двора, подбрасывающее продукты в сковороде, тихо рассмеялось про себя и решило приготовить ещё… пару десятков блюд, чтобы держаться подальше от этого водоворота.
Лучше сразиться с сотней Дицзанов на Западе, чем войти в эти врата Асуры.
В заднем зале фраза Кун Сюань «Не знаю, когда смогу отправиться во дворец Доушуай, чтобы засвидетельствовать почтение Святому», положила начало третьему раунду словесной битвы. Дафаши то ли действительно был равнодушен к подобным вещам, то ли просто не думал в этом направлении, но, хотя и заметил «острое противостояние» между Вэньцзин-даожэнь и Кун Сюань, не осознал его причины. Поэтому Дафаши просто слушал с улыбкой, не пытаясь потушить огонь, воспринимая всё как развлечение.
Со временем Ли Чангэн не удержался и спросил у Тайцзиту:
— Шисюн действительно ничего в этом не понимает, или он делает это намеренно, разыгрывая великую шахматную партию?
Духовное восприятие Ту-лаоды с долей насмешки ответило:
— Какая там великая партия. Пока старший ученик не занялся делами наследия Учения Жэнь, он даже не знал, как мужчины и женщины зачинают детей. В голове у него было одно самосовершенствование, он несколько раз почти слился с Великим Дао, и только господину удавалось вытянуть его обратно.
Ли Чангэн, пробовавший горячий суп, чуть не брызнул им во все стороны.
Ту-лаода продолжил сыпать компроматом:
— Господин велел старшему ученику расширять влияние Учения Жэнь и при этом запретил брать учеников — было очевидно, что он хочет, чтобы тот нашёл себе спутницу на пути Дао. А этот гений взял и припугнул Юэлао, вмешавшись в брачные судьбы шести ветвей наследия Учения Жэнь. Господин аж рассмеялся от злости. У старшего ученика способности во всём остальном — высшего разряда, но только в этом деле… он непрошибаем.
Та-е вставил:
— Нельзя сказать, что совсем непрошибаем. Устраивать чужие дела у старшего ученика получается отлично. Тогда, когда он отправил портрет младшего ученика на остров Саньсянь — это был в высшей степени мудрый и расчётливый ход. Иначе откуда бы взялось твоё «сегодня», младший ученик!
Ли Чангэн непрестанно кивал.
Благодарность, великая благодарность шисюну!
Цянькуньчи спросила:
— Ты поможешь ему, а?
— Как же мне вмешаться?
Ли Чангэн, потирая подбородок, погрузился в раздумья, глядя на Кун Сюань и Вэньцзин-даожэнь, продолжавших обмениваться колкостями. О Вэньцзин-даожэнь и говорить не стоило: она восхищалась Дафаши настолько, что если бы он просто кивнул, она готова была бы пойти под венец хоть сегодня вечером. Однако у Вэньцзин-даожэнь скоро будут важные дела, нельзя позволить ей добиться успеха слишком быстро, это нужно придержать…
Если хочешь поспособствовать счастью Дафаши, нужно при условии, что Вэньцзин-даожэнь сможет это принять, обманом… кхм, убедить Кун Сюань определиться с инь и ян, чтобы она выразила свои чувства шисюну…
В этот момент кошечка, в которую вселилась Вэньцзин-даожэнь, прыгнула к Дафаши и ласково прижалась к его руке. Кун Сюань, не желая уступать, пододвинула стул к Дафаши, подлокотник к подлокотнику, и села с величавым и спокойным видом.
Дафаши: …
— Почему Чангэн всё ещё не возвращается?
Ли Чангэн подумал немного, спокойно улыбнулся и распорядился подавать блюда, а сам перенёс сознание на пик Сяоцюн, активировав бумажного даоса. Как говорится, в каждом деле есть свой мастер, и у каждого есть свои недостатки. У него дома как раз была специалистка в этом вопросе, так что стоило деликатно проконсультироваться.
Бумажный даос вылетел из угла книжного шкафа, принял облик Ли Чангэна и неспешно направился к кабинету в подземной тайной комнате.
Линъэ в это время медитировала. Перед ней стояла курильница с тремя зажжёнными ароматными палочками, она словно совершала обряд поклонения перед деревянной шкатулкой…
Вокруг шкатулки вилась смутная, трудноуловимая, но казавшаяся Ли Чангэну довольно знакомой рифма Дао. Рифма Дао Тунтяня?
Ли Чангэн вздрогнул и быстро пошёл вперёд. Ещё не войдя в кабинет, он услышал вздох Линъэ:
— Шисюн, ты вернулся.
— Да, — отозвался Ли Чангэн, входя в кабинет, — но это лишь бумажный даос, у настоящего тела ещё остались незавершённые дела. А это что?
— И-и-и!
Линъэ повернула голову, её ротик скривился, глаза покраснели, и она пробормотала:
— Господин… господин Святой до этого…
— Что случилось?
— Прислал приданое Юньсяо-цзецзе!
Линъэ задрала голову и разразилась притворным плачем, отчего у Ли Чангэна мгновенно разболелась голова. Традиции Учения Жэнь — это нечто.
…
На обратной стороне Моря Крови, неподалёку от цзе-цзы2 малого пространства, которое Ли Чангэн уничтожил с помощью Тайцзиту, медленно проявилась фигура, укутанная в чёрный плащ. Из-под капюшона высунулась чистая белая рука, создавшая в пространстве воронку, а затем лёгким щелчком отправившая в неё семя лотоса, окутанное красно-чёрным пламенем.
— Ха.
Короткий смешок, и чёрная тень бесшумно исчезла, словно ничего и не было. Пространство не сохранило ни малейшего её следа.
- Хэйшао (黑哨, hēishào) — «черный свисток», китайский термин, обозначающий предвзятое или нечестное судейство. ↩︎
- Цзе-цзы (芥子, jièzi) — «горчичное зерно», буддийская метафора чего-то бесконечно малого, способного вместить в себя целые миры. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
