— Полагаясь лишь на горячую кровь и выкрикивая лозунги о самопожертвовании ради учения, в итоге вы лишь обратитесь в пепел великого бедствия, погубите удачу своего великого учения и подорвете судьбу Дао-мэнь1!
— Неужели вы хотите, чтобы этот красный лотос стал поворотным моментом, с которого начнется упадок Дао-мэнь?
Бессмертные смолкли.
— К сожалению, судя по нынешней обстановке, битвы не избежать, — вздохнул Даос Тай-и.
— Даже так, нужно различать важное и второстепенное, срочное и несрочное, а также понимать, ради чего мы сражаемся! — твердо произнес Ли Чаншоу.
Чжао Гунмин, до этого хранивший молчание, не выдержал и спросил:
— Чангэн, что именно ты имеешь в виду?
— Лаогэ, не спеши. Сегодня я буду говорить прямо, ничего не скрывая и не утаивая, выложу все как есть.
В глазах Ли Чаншоу засиял божественный свет, за его спиной проявился призрачный образ схемы Тайцзи-ту, и он сделал еще два шага вперед. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалось необычайное величие.
— Сперва я назову два условия, которые должны соблюдать три наших учения Дао-мэнь. Первое: пока Владыки Святые во дворце Цзысяо-гун2 обсуждают, как определить грядущее Великое бедствие, мы ни в коем случае не должны устраивать внутренние распри! Если трое учителей всеми силами пытаются вырвать для нас шанс на жизнь, а мы тем временем разобьем друг другу головы в кровь, что это будет значить?
— Второе! Даже если после дворца Цзысяо-гун Владыкам Святым не удастся предотвратить Великое бедствие, и три учения Дао-мэнь будут вынуждены ослабить мощь живых существ, мы с вами обязаны сделать так, чтобы одновременно с этим была подорвана и сила великих учений за пределами Дао-мэнь. Разве три учителя хотят видеть нашу междоусобицу? Неужели вы хотите, чтобы Чжань и Цзе сражались друг с другом, а Западное учение в итоге пожало плоды вашей вражды?
— Когда разразится Великое бедствие, нам даже не обязательно действовать сообща. Достаточно, чтобы учение Цзе, обладающее наибольшим числом бессмертных, в одиночку выступило против Западного учения, пока Чжань и Жэнь будут ждать в стороне. Если учение Цзе отправит тех врагов, которых нужно устранить, на алтарь судьбы бедствия, разве наше Дао-мэнь не сохранит больше жизней? Таков смысл моих слов. Если кто-то из братьев-соучеников не согласен или считает это неуместным, учение Жэнь готово выступить посредником и гарантом.
— Но сегодня! Если кто-то осмелится выйти вперед и сказать: «В чем же вина Западного учения?» или «Какое отношение к этому делу имеет Западное учение?», то пусть трое старших братьев-соучеников собственноручно разрушат основы его пути и изгонят из Дао-мэнь!
Последние фразы Ли Чаншоу прозвучали веско и властно. Бессмертные Дао-мэнь согласно закивали, а у некоторых на лбу выступил холодный пот.
В углу Дицзан хмыкнул:
— Шуйшэнь и впрямь силен: чтобы смягчить противоречия внутри Дао-мэнь, он сделал мишенью мое Западное учение.
— Даою, скажешь еще хоть слово, и я попрошу старшего брата-соученика применить к тебе технику перемещения души, чтобы ты собственными устами поведал о каждой детали тех интриг, что Западное учение годами строило против Дао-мэнь, — ответил Ли Чаншоу. — Наши стороны и так борются за великую удачу Неба и Земли, мы — исконные противники. Теперь, когда обрушилось Великое бедствие, все карты должны быть раскрыты, дабы те в нашем Дао-мэнь, кто еще не знает о коварстве Запада, не проявили мягкосердечность и не позволили Западному учению воспользоваться моментом.
Дицзан хмыкнул, но промолчал. Ли Чаншоу покачал головой и продолжил звучным голосом:
— Что же касается дела с этим красным лотосом, я укажу на три странности. Во-первых, время его появления весьма примечательно. Семена красного лотоса не являлись ни раньше, ни позже, а возникли в Кровавом море именно тогда, когда нагрянуло это Великое бедствие, причем вести об этом дошли до учений Чжань и Цзе почти одновременно.
Ли Чаншоу повернулся к двенадцати Золотым бессмертным учения Чжань и, глядя на Гуанчэнцзы, сложил руки в приветствии:
— Гуанчэнцзы-шисюн, наверняка в учении Чжань кто-то распускал слухи вроде: «Если учение Цзе завладеет красным лотосом, как Чжань сможет противостоять ему во время Великого бедствия?». Шисюн, не нужно говорить, кто это был. Если вы слышали подобные речи, просто кивните.
— Верно, — отозвался Гуанчэнцзы и прикрыл глаза, погрузившись в созерцание.
Ли Чаншоу перевел взгляд на Даоса Добао и снова сложил руки:
— Добао-шисюн, не говорили ли и в учении Цзе, что красный лотос — это зловещее сокровище, которое нельзя использовать для подавления духовного резонанса Дао, но эти слова были кем-то опровергнуты? Точно так же, шисюн, не нужно называть имен. Если в последние дни вы слышали нечто подобное, просто кивните.
Даос Добао медленно кивнул и тоже прикрыл глаза. Тут же бессмертные учений Чжань и Цзе принялись переговариваться между собой. В их душах зародились сомнения, они начали задумываться, не использовали ли их в своих целях.
В углу Байцзэ, исполненный восхищения, едва сдержался, чтобы не воскликнуть: «Шуйшэнь, ну ты и старый софист!».
Подмена понятий — довольно распространенный прием, но тех, кто владеет им так же искусно, как Ли Чаншоу, поистине немного. С помощью лишь первого довода — всего пары фраз, подкрепленных предыдущими намеками и подготовкой — Ли Чаншоу легко заставил девять десятых присутствующих бессмертных поверить, что сегодняшний конфликт и разногласия между двумя учениями, едва не переросшие в столкновение, были вызваны исключительно чужим подстрекательством…
Таким образом он временно затушевал коренные противоречия двух учений. Заодно он предостерег бессмертных, дав понять, что внутри них наверняка затаились шпионы Западного учения. Добао и Гуанчэнцзы, разумеется, тоже все понимали. Они решили подыграть и хранить молчание, считая, что действия Ли Чаншоу в данный момент отвечают интересам обоих учений.
Ли Чаншоу продолжал направлять мысли тысяч бессмертных:
— Во-вторых, за несколько лет до нас Западное учение уже начало обыскивать Кровавое море, прислав сюда тысячи существ. Невольно возникает вопрос: неужели они не нашли красный лотос? Неужели ушли ни с чем? Западное учение само называет себя бедным, но у них есть крайне усердный Владыка Святой, который трудится от рассвета до заката, рыщет повсюду и собирает всевозможные сокровища. Как вы думаете, неужели такой Владыка Святой упустил бы подобный красный лотос?
Все бессмертные разом покачали головами.
Ли Чаншоу продолжил:
— Могущество Святого непостижимо, он наверняка смог бы отыскать местонахождение лотоса. Здесь возможны лишь два варианта. Первый: Святой Западного учения не смог забрать лотос, потому что там были ловушки, которых опасается даже Святой. Второй: Святой Западного учения забрал лотос или намеренно оставил его, чтобы сплести сеть интриг. Можем ли мы в такой ситуации проявлять беспечность?
Бессмертные один за другим закивали. Даже такая проницательная фея, как Цюнсяо, сочла, что в словах Ли Чаншоу нет ни единого изъяна.
— В-третьих, если бы этим красным лотосом управлял Предок Миньхэ и использовал его для своего перерождения, почему же он не предупредил род Сюло, чтобы те подготовились заранее? Почему сейчас представители рода Сюло мечутся по Кровавому морю, подобно мухам без головы? Если вдуматься, здесь на каждом шагу западня, повсюду сплошные интриги.
— Чангэн прав, — вздохнул Даос Добао. — На этот раз мы и впрямь проявили неосмотрительность.
Гуанчэнцзы тоже открыл глаза и негромко произнес:
— Мы едва не попались на чужую уловку. К счастью, Чангэн вовремя проявил бдительность и предостерег нас.
Ли Чаншоу: «…»
Эти старшие братья-соученики — те еще мастера притворяться непонимающими!
Со стороны учения Чжань Даос Юйдин серьезно спросил:
— Чангэн, как же нам разрешить сегодняшнюю ситуацию?
— Юйдин-шисюн, не беспокойтесь, у меня уже готов план.
Ли Чаншоу достал из рукава свиток, поднял его над головой и одним движением развернул. Внутри ровными рядами тянулись строчки мелких иероглифов.
— Я, ученик Дао-мэнь Ли Чангэн, сегодня провозглашаю следующее! С сегодняшнего дня и до того момента, как шестеро Владык Святых во дворце Цзысяо-гун примут решение о Великом бедствии, учения Жэнь, Чжань и Цзе обязуются не вступать в споры и конфликты! Если вы согласны, скрепите своими подписями здесь этот Договор о ненападении! Надеюсь на процветание трех учений! Желаю, чтобы Дао-мэнь не познало упадка!
- Дао-мэнь (道门, dàomén) — «Врата Дао», собирательное название даосских учений, стремящихся к постижению Истинного Пути. ↩︎
- Цзысяо-гун (紫霄宫, zǐxiāogōng) — «Дворец Пурпурного Облака», небесная обитель верховного предка Хунцзюня. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
