В одном из уголков малого мира звездный свет заливал озерную гладь.
Добао-даожэнь сидел на прибрежном валуне; лицо его было мрачным, отчего атмосфера в этом месте казалась гнетущей.
Перед валуном, опустившись на колени, сидела бессмертная из учения Цзе по имени Шицзи. Взор её потускнел, в уголках глаз блестели слезы — этот скорбный вид, казалось, вот-вот готовой разрыдаться женщины, делал её крайне беззащитной.
Ли Чаншоу в облике молодого даоса тоже явил себя здесь. Он готовился разыграть с Добао-даожэнем представление, в котором один примерит маску сурового обличителя, а другой — добросердечного защитника. Он намеревался начать с Шицзи, чтобы пробить брешь в порочной цепи, созданной внешними учениками учения Цзе.
— Сколько раз это уже было? — глухо спросил Добао-даожэнь.
— Отвечаю дашисюну: уже де… шестнадцать раз, — Шицзи-няннян опустила голову.
— И сколько примерно каждый раз?
— Несколько десятков человек…
— Шестнадцать раз, по несколько десятков!
Добао-даожэнь, стиснув зубы, выругался:
— Из-за одной тебя у учения Цзе прибавилось более тысячи внешних учеников! Знаешь ли ты хоть что-то о характере каждого из них? Ведомо ли тебе, сколь велика их кармическая вина?
Шицзи содрогнулась всем телом и склонилась в глубоком поклоне:
— Вина Шицзи не знает прощения, прошу дашисюна о наказании!
— Мерзавка!
Добао-даожэнь издал низкий рык, и малый мир внезапно погрузился во тьму. Духовная энергия между небом и землей пришла в движение, повергнув местных существ в трепет и тревогу.
— Ты знаешь, что вина твоя непростительна, и всё же так дерзко просишь у бедного даоса наказания?! Где ты была раньше? Где ты была, когда они проворачивали здесь свои темные дела?! Почему не пришла к бедному даосу и не рассказала всё как есть?
— Я…
Шицзи подняла голову, желая что-то сказать, но тут же снова поникла, не зная, что ответить.
Ли Чаншоу улучил момент и вмешался:
— Добао-шисюн, не спеши. Позволь мне сначала поговорить с этой шицзе.
Добао-даожэнь в негодовании закрыл глаза, пытаясь успокоиться.
Ли Чаншоу сделал два шага вперед и мягко обратился к распростертой на земле Шицзи:
— Шицзе, для начала поднимись.
Шицзи не шелохнулась, продолжая лежать ниц; её хрупкое тело била мелкая дрожь.
Ли Чаншоу начал увещевать её глубоким и серьезным тоном:
— Сегодня Добао-шисюн не зря приложил усилия, чтобы, приняв облик даоса стадии Небесного Бессмертного, послушать твою проповедь. Он хотел дать тебе шанс искупить вину. Всё, что ты говорила трем другим адептам нашего учения, мы с шисюном слышали. Ты ведь пришла сюда читать им проповеди лишь для того, чтобы отплатить за оказанную услугу, верно?
Шицзи-няннян всё еще не отвечала, не меняя позы. Добао-даожэнь нахмурился и уже собирался заговорить, но Ли Чаншоу остановил его взглядом.
Ли Чаншоу слегка усмехнулся:
— Шицзе, позволь мне угадать, о чем ты сейчас думаешь. Ты боишься, что ярость Добао-шисюна обрушится на знакомых тебе адептов и он просто уничтожит их, я прав?
Шицзи, не поднимаясь, тихо вздохнула:
— Чангэн-шиди, я готова понести любую кару.
— Похоже, шицзе считает, что всё это — лишь вопрос пятна на добром имени и престиже учения Цзе.
Ли Чаншоу замолчал, достал деревянную дощечку и заставил её парить перед лицом Шицзи.
— Прошу, взгляни на этот предмет.
Шицзи, не совсем понимая, что происходит, подняла голову. Ли Чаншоу зачерпнул горсть песка и насыпал его на дощечку.
— Эта дощечка — ци-юнь1 великого учения. А этот песок — его ученики. В каждом великом учении есть Святой, так что их удачу можно считать соразмерной. Но наше учение Жэнь и учение Чань обили свои дощечки слоем железа. В этом и заключается важность артефактов, оберегающих удачу учения.
Ли Чаншоу сделал паузу и спросил:
— Понимаешь, о чем я говорю?
Шицзи кивнула.
— Сейчас эта дощечка в том состоянии, в котором находится учение Жэнь: песка мало, дощечка крепка, — продолжая объяснение, Ли Чаншоу насыпал еще песка. — А это состояние учения Чань: песка больше, но дощечка всё еще надежна. А что же учение Цзе?
Шицзи о чем-то догадалась, и её красивое лицо побледнело.
Ли Чаншоу притянул песок издалека, сформировав из него колонну в несколько чжанов высотой, и придавил ею дощечку. Та заметно прогнулась вниз.
— Это лучший вариант для учения Цзе: дощечка придавлена, но не сломлена. Но какова реальность? Из-за того, что последователей слишком много, эта дощечка шире и длиннее, чем у учений Чань или Жэнь, но приходящая следом кармическая вина заставляет её гнить быстрее.
Он щелкнул пальцами. На дощечке проступили черные линии, и под весом колонны она начала деформироваться. Ли Чаншоу медленно прохаживался вокруг Шицзи, пока та наблюдала за стремительным гниением дерева…
Ли Чаншоу снова взмахнул рукой, и струи песка со всех сторон начали вливаться в эту колонну.
— Теперь ты понимаешь последствия того, что ты проповедуешь во внешнем мире, а те, кто тебя приглашает, наживаются на этом? С одной стороны, на дощечку давит всё больше песка. С другой — её разъедает еще больше кармы. И итогом станет приход Великого Бедствия2…
Лязг!
В левой руке Ли Чаншоу возник длинный меч. Вспышка лезвия — и он пронесся под дощечкой. Та внезапно лопнула, и песчаная колонна обрушилась вниз, рассыпавшись прахом у ног Шицзи. Тонкие брови Шицзи дрогнули, а лицо стало мертвенно-бледным.
Добао-даожэнь вздохнул:
— Шицзи, ах Шицзи… Вспомни времена Древности, когда ты была изгнана Небесным Дао за карму убийства. В тупике ты встретила Учителя, читавшего проповедь. Учитель счел, что в сердце твоем еще живет добро, а то, что ты, будучи воплощением камня, не знала сострадания, заслуживало снисхождения. Он дал тебе место там, где вершил учения. И вот как ты отплатила Учителю! Так ты отплатила учению Цзе!
— Дашисюн! Я не знала…
— Не знала, что до этого дойдет? — переспросил Ли Чаншоу, медленно присаживаясь перед ней на корточки, после чего добавил мягким голосом: — А знаешь ли ты, почему рассыпался Красный Лотос, ради которого Добао-шисюн и остальные рисковали жизнями? У учения Цзе слишком много кармических долгов, слишком много существ нуждаются в защите своей судьбы. Сил Лотоса не хватило, и он пал под ударом ответного бедствия. Шицзе Шицзи, Грядущее Бедствие уже близко, оно уже затмило Небесные Тайны. Срок обсуждения Великого Бедствия во дворце Цзысяо неумолимо приближается.
- Ци-юнь (气运, qìyùn) — мистическая удача или процветание, определяющее судьбу великих учений и сект. ↩︎
- Да-цзе (大劫, dàjié) — Великое Бедствие, катастрофический период в мифологии, когда смываются грехи и перераспределяется удача небес. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
