Над её стройной шеей возвышалось лицо, становящееся всё более ослепительным; хотя сейчас оно было скрыто тонкой вуалью, та всё равно не могла утаить яркость её алых губ…
В этот миг она, слегка взмахивая изящной рукой, управляла огромной тыквой-горлянкой, лавируя в толпе и выпуская одну за другой полосы острой энергии меча.
Тётя Цзю и впрямь…
Девушка меняется восемьдесят один раз1, и с каждой переменой становится всё краше.
На самом деле, больше всего в Цзю Цзю изменился её внутренний дух; прежде в ней была некая «незрелость» вкупе с ленью, теперь же в её облике сквозь зрелость, статность и величие проглядывала лишь малая доля прежней небрежности.
Красота, способная погубить царства и города, не принадлежит миру смертных, а один её взгляд покоряет сердца мужей.
Ли Чаншоу передал Бай-сяньшэну мысленный вздох восхищения:
— Если бы не эта огромная тыква-горлянка, я бы и впрямь не посмел узнать в ней тётю Цзю.
Бай-сяньшэн с улыбкой ответил:
— Святая дева все эти годы усердно трудилась, и это принесло свои плоды. Знает ли Шуйшэнь, какая из её многочисленных фраз тронула меня больше всего?
— Откуда мне знать?
— Она сказала, — Бай-сяньшэн тихо вздохнул, — «Лишь бы я смогла ему помочь».
Ли Чаншоу не знал, что ответить. Взглянув на тётю, он лишь произнес:
— Прошу вас, Бай-сяньшэн, приглядывайте за тётей Цзю. Пусть она не давит на себя слишком сильно, сейчас она и так справляется превосходно.
— Должен ли я передать эти слова Шуйшэню слово в слово?
— Как пожелаете.
Сказав это, Ли Чаншоу перевел «взгляд» в другую сторону. Он не увидел Высокого Мужа Ванцина, хозяина Зала Фугуй, зато заметил свою наставницу-основательницу Цзян Линьэр, которая, вскинув на плечо огромный палаш, разила врагов направо и налево.
Расширив бессмертное восприятие, он обнаружил еще одно место битвы, где сражались семь или восемь Золотых Бессмертных. Высокий Муж Ванцин, сложив пальцы левой руки в «меч», источал мириады полос энергии меча. Седина на его висках развевалась на ветру, черное одеяние сияло лазурным светом — разве можно описать это просто словом «красавец»! Это выглядело невероятно эффектно!
Ли Чаншоу спросил:
— Бай-сяньшэн, спокойно ли в последнее время в Трех Тысячах Миров?
— Западное учение, кажется, намерено тянуть время. Они лишь противостоят Союзу Бессмертных, не переходя в решительное наступление, — ответил Бай-сяньшэн. — День обсуждения великой катастрофы во дворце Цзысяо всё ближе, и они, должно быть, отдают все силы подготовке к этому. Есть ли у Шуйшэня полная уверенность, что удастся сдержать Западное учение, когда придет время?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Бай-сяньшэн слишком высокого мнения обо мне. Там встретятся шесть святых под председательством Даоцзу, я в лучшем случае смогу вставить слово-другое. Тот, кто действительно сможет повлиять на ситуацию — Его Величество Нефритовый Император. В тот момент… нельзя сказать, что успех на десять частей в руках, остается лишь делать всё возможное.
Ли Чаншоу предполагал, что по меньшей мере трое из шести святых попытаются посягнуть на свиток Небесной Книги — Списка Богов. Хотя сейчас была велика вероятность, что список окажется в руках Нефритового Императора, положение всё еще оставалось шатким. В ближайшие несколько десятилетий Ли Чаншоу предстояло подготовить для Нефритового Императора несколько вариантов речей. Сам же он старался оставаться человеком за спиной Императора, становясь скрытым козырем Небесного Двора.
Проболтав с Бай-сяньшэном полчаса, Ли Чаншоу собрался уходить, когда битвы в обоих местах завершились. Перед уходом он снова взглянул на Цзю Цзю и невольно приподнял бровь.
Раньше, когда Цзю Цзю пила вино, она чаще всего просто прикладывалась к горлышку тыквы, что выглядело чересчур размашисто и было лишено изящества. Но сегодня…
Сражение закончилось, святая дева Линтянь вернулась на свой лотосовый трон. Стоявшая рядом бессмертная дева поднесла ей яшмовый кубок с драгоценным нектаром. Двумя пальцами, белыми словно стрелки лука2, она взяла кубок, приподняла вуаль и сделала глоток, являя при этом бесконечное очарование.
Ли Чаншоу: …
«Ну и ну, просто слов нет».
— Благодарю вас, Бай-сяньшэн, за ваши труды, — произнес Ли Чаншоу. — Я возвращаю дух в тело и продолжу совершенствование.
Бай-сяньшэн улыбнулся:
— Делать всё это для Шуйшэня здесь, во внешнем мире, пусть и не так спокойно, как на пике Хэйчи, но по-своему занятно, так что о тяготах и речи нет.
— Однако на предстоящем Великом торжестве Тайбай мне будет неудобно показаться, так что прошу Шуйшэня не винить меня за невольную дерзость.
— Бай-сяньшэн шутит, — отозвался Ли Чаншоу. Его сознание вернулось в истинное тело, перед глазами вновь промелькнул образ тёти Цзю, и он невольно покачал головой с легкой улыбкой.
«Впечатляет».
Теперь стоит наведаться в Небесный Двор, побеседовать по душам с Его Величеством, поддержать наши хрупкие, словно из пластмассы, отношения государя и подданного…
Хм? Тайбай? Великое торжество?
В голове у Ли Чаншоу всплыл один знак вопроса за другим. В сердце зародились смутные подозрения, и он немедленно выбрал самый прямой способ всё выяснить. Ощутив бумажного даоса, он вновь переместил в него сознание и позвал:
— Бай-сяньшэн?
Бай-сяньшэн, уже собиравшийся уходить с места битвы, невольно выпрямился и поспешно ответил:
— Ваш подчиненный здесь.
— Что еще за Великое торжество Тайбай?
Бай-сяньшэн в недоумении моргнул:
— Неужели вы еще не знаете? Вчера Небесный Двор разослал приглашения трем учениям школы Дао, приглашая бессмертных учений Чань и Цзе прибыть через полмесяца на торжественную церемонию в честь вашего назначения на должность истинного бога второго ранга. Неужели от Шуйшэня это скрыли, чтобы устроить ему… маленький сюрприз?
Сю… сюрприз?
Пусть кто-нибудь объяснит, что значит «сюрприз»?
Ли Чаншоу не удержался и приложил руку ко лбу; бумажный даос издал тихий стон. С горькой ухмылкой он мгновенно перенес сознание в поместье Шуйшэня в Небесном Дворе. Его бессмертное восприятие разошлось вокруг — повсюду, казалось, всё было как обычно.
Однако, применив заклинание Шепота Ветра, он услышал доносящиеся с ним пересуды.
— …Говорят, господин Шуйшэнь всё еще пребывает в неведении.
— Хи-хи, вчерашнее объявление об этом деле и впрямь застало всех врасплох.
— Кстати говоря, господина Шуйшэня уже несколько лет не было видно, должно быть, ушел в затворничество для совершенствования.
— Еще бы, дел в Небесном Дворе немного, пара советов господина Шуйшэня заменяет десятилетия трудов. Господин Шуйшэнь ведь второй ученик святого владыки учения Жэнь, ему нельзя забрасывать собственное совершенствование…
В кабинете бумажный даос Ли Чаншоу потер переносицу, чувствуя, как в его сердце Дао словно влетела стая комаров, подняв нестройный гул.
Как Его Величество Нефритовый Император мог внезапно выкинуть такое?
Право слово, от этого у Чаншоу голова идет кругом.
Чтобы не допустить смуты во время своего затворничества, Ли Чаншоу всегда оставлял частицу сознания снаружи. Стоило любому из его расставленных повсюду бумажных даосов ощутить отголоски яростной битвы, Ли Чаншоу мгновенно пробуждался, даже если находился в ключевой момент постижения Дао.
— Поддерживать подобное «пассивное предупреждение» во время медитации и так было крайне непросто.
- Нюй да ба ши и бянь (女大八十一变, nǚ dà bā shí yī biàn) — «девушка меняется восемьдесят один раз», авторское усиление идиомы «девушка меняется восемнадцать раз», означающей, что внешность девушки разительно меняется в лучшую сторону по мере взросления. ↩︎
- Цунбай (葱白, cōngbái) — «белый лук», традиционное поэтическое описание тонких, белых и нежных женских пальцев. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
