Огромный Южный континент Наньшаньбучжоу с его прекрасными горами и могучими реками не имел ни одного уголка, чья красота заставила бы его прервать полет.
Бесчисленные поселения и племена, породившие за бесконечные эпохи Хунхуана множество культурных шедевров, не могли заставить его обернуться хотя бы на мгновение…
Мое сердце жаждет бессмертия, и мирские чувства ему не милы.
Сидя в позе лотоса в земляной пещере, Ли Чаншоу пребывал в состоянии духовной чистоты. Он постигал свой Дао и размышлял над тем, как обуздать мощь Истинного пламени Самадхи.
Семена этого пламени разжигаются эссенцией, энергией и духом, поэтому теоретически снизить его мощь было уже почти невозможно.
Однако можно было сменить подход.
Например, по возвращении в школу попросить Линъэ о помощи. Пусть она выделит немного своей эссенции, энергии и духа, из которых он создаст семена пламени и сохранит их в своем теле.
Вот только уровень культивации Линъэ еще слишком низок, она не достигла стадии Возвращения к Пустоте, поэтому созданные таким образом семена будут чересчур слабыми.
Слишком сильное или слишком слабое — все это не то.
К тому же это могло истощить малютку Линъэ.
Щелкнув пальцами, Ли Чаншоу вызвал на ладони струйку Истинного пламени Самадхи и начал обдумывать другие варианты. Не может же живой человек позволить моче себя задушить1. За несколько дней Ли Чаншоу все же нашел решение…
Просто не использовать его целиком.
Кхм, использовать только энергию огня.
Внутри энергии огня он с помощью силы зарожденной души имитировал бы колебания пламени духа и пламени эссенции. И хотя мощь одной лишь энергии огня была довольно велика, она не так бросалась в глаза.
Такова жизнь: в ней редко бывает что-то совершенное.
С ростом его сил методы сокрытия и имитации ауры могли обмануть даже более могущественных старших мастеров, но Истинное пламя Самадхи осталось крошечной лазейкой.
По возвращении нужно постоянно об этом помнить.
Теперь, если Истинный бессмертный схватит его за запястье, тот вряд ли распознает его настоящий уровень культивации, даже если сделает это намеренно.
Да и от этого «недуга», вызывающего судороги при касании к женщинам, тоже можно было бы при случае «излечиться».
Прогулка по миру смертных принесла свои плоды.
«Кстати о заслугах… Если изобрести что-нибудь и отдать людям, за это ведь тоже полагаются небесные заслуги?»
Поглаживая подбородок, он недолго размышлял об этом, но вскоре отверг эту мысль.
Возможностей заработать заслуги среди людей было немало: медицина, орудия труда — везде можно было поживиться.
Но для этого нужно было обладать достаточной силой.
При его нынешних накоплениях, как только Небесное Дао ниспошлет великие заслуги и возникнут небесные знамения, пять Святых тут же об этом узнают.
Наиболее вероятным исходом для него станет то, что Святые-почтенные распознают его суть, а затем вытянут душу и препарируют…
«Лучше буду честно практиковать».
Ли Чаншоу усмехнулся про себя, отбрасывая эти заманчивые идеи.
Поставив осторожность во главу угла, можно обрести свободу и покой…
Какого черта?
Что это еще такое?
Без всякого предупреждения в сердце Ли Чаншоу возникли неясные образы, и он ощутил смутный зов.
На тех кадрах группа крепких мужчин и женщин у его ног…
Совершали поклоны и молились о благословении?
Он поспешно сложил пальцы для предсказания и вскоре не знал, смеяться ему или плакать.
Что за дела?
В том Медвежьем поселении действительно изваяли его статую и начали искренне почитать его как Бога Морей?
Небесное Дао само отозвалось на это, и теперь он принимает местный фимиам?
Не слишком ли это похоже на навязанную сделку?
Ли Чаншоу с горькой усмешкой покачал головой. Сначала он не слишком беспокоился об этом.
В конце концов, это всего лишь поселение на тысячу человек. Созданный ими «недейственный» Бог Морей через пару месяцев окажется бесполезным, и они перестанут молиться.
Это не создаст серьезных причинно-следственных связей.
Но вскоре Ли Чаншоу осознал, что все не так просто.
Разве это не означает, что он в одиночку соперничает с Западным учением за подношения и фимиам?
Если Святые Западного учения почувствуют это и сделают предсказание…
Нет, нужно немедленно возвращаться в Школу Дусяньмэнь, на территорию Святого Тайцина!
Под защитой старших можно не бояться тех двоих номинальных учеников Предока Дао, что повсюду промывают людям мозги и переманивают их к себе!
— Из шести Святых только господа Саньцин и Шэнму Нюйва считаются прямыми учениками Предока Дао.
Конечно, вряд ли Святой Тайцин явится в Школу Дусяньмэнь лично, но пока Западное учение испытывает опасения, этого достаточно.
Почувствовав угрозу, Ли Чаншоу мгновенно исчез из земляной пещеры и направился в сторону Восточного континента Шэнчжоу.
Путь назад был гораздо быстрее, а событий по дороге — меньше.
Иногда он замечал в горах духовных зверей, слышал песни пастушков, видел, как толпа крестьян преследует деверя и невестку, сбежавших с узлами вещей, а бесконечные войны все так же требовали крови…
Покинув Южный континент Наньшаньбучжоу и вступив на Восточный континент Шэнчжоу, Ли Чаншоу уверенно двигался к Школе Дусяньмэнь, постоянно проверяя обстановку.
Проделав путь в два дня, когда до школы оставалось двадцать тысяч ли, он намеренно замедлил скорость перемещения под землей до пределов, возможных для ученика третьей или четвертой ступени стадии Возвращения к Пустоте, и медленно приблизился к родным воротам.
Оказавшись в пределах двух тысяч ли, Ли Чаншоу наконец облегченно вздохнул.
Находиться под защитой школы — поистине великая удача в жизни!
Однако он сказал, что вернулся домой охранять могилы родителей, и если он не продержится и трех лет, то по возвращении это может вызвать толки.
Странности не к добру; обычные ученики проводят в мире смертных лишний год или два, наслаждаясь жизнью.
Здесь наконец было спокойно.
Ли Чаншоу нашел горную ложбину неподалеку от одного из духовных рудников Школы Дусяньмэнь и затаился там, решив попрактиковаться еще два года перед возвращением.
Хунхуан действительно слишком опасен!
Людские сердца поистине слишком коварны!
Он ведь ничего не сделал для Медвежьего поселения, а они вдруг начали почитать его, заставляя силой бороться за фимиам с Западным учением!
Теперь, когда он прошел через невзгоды, он обязан следовать принципу: состариться и умереть в горах, не выходя наружу!
Мир смертных тоже таит угрозы, где в Поднебесной найти покой!
Если он еще пойдет бродить без дела, то он… он…
Ну, клятвы в Хунхуане очень действенны, так что даже такие мысли вслух произносить нельзя.
— Старший брат!
Под ивой у берега озера Линъэ, совершавшая медитацию в свободных одеждах для практики, внезапно открыла глаза. Ее дыхание было немного учащенным.
— Это был сон.
Линъэ тихо выдохнула. Она случайно заснула во время медитации, и ей приснилось, что старшего брата окружили крепкие странные люди. Сцена была крайне запутанной, казалось, брата вот-вот повалят на землю…
Хорошо, что она почувствовала чье-то приближение и проснулась.
Хм?
Линъэ подняла взгляд на фигуру, которую ощутила. Это была какая-то знакомая с виду, но неизвестная ей шицзе, которая кружила на облаке возле пика Сяоцюн, словно сомневаясь, стоит ли входить в изолирующий массив.
- Хожэнь цзун бунэн бэй няо бе сы (活人总不能被尿憋死, huórén zǒng bùnéng bèi niào biē sǐ) — не может живой человек позволить моче себя задушить; из любой ситуации есть выход. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
