— Эх, — Гуанчэнцзы перестал улыбаться и вздохнул. — О том, что произошло в тот день, в одном слове трудно всё исчерпать.
— Не расспрашивайте об этом много, это касается спокойствия врат Дао и мира между тремя учениями.
— Дело о Великой катастрофе Божественного возведения постепенно проясняется. Небесному двору отведена ведущая роль, а Юйди-шишу Небесного двора и шиди Чангэн — две самые ключевые фигуры.
— Сегодня я пришёл сюда, так как хотел попросить вас троих, тех, кто знаком с Чангэном, отправиться к нему и разузнать, что к чему.
Даос Юйдин слегка нахмурился и произнес низким голосом:
— Боюсь, это бесполезно.
— Верно, — даос Тай-и скривил губы. — Старший брат, ты ведь не думаешь, что нам стоит соперничать с Юньсяо-сяньцзы за Чангэна?
Гуанчэнцзы на некоторое время задумался и серьезно сказал:
— Это дело чрезвычайной важности, к нему нужно подходить осмотрительно, не стоит превращать его в шутку.
Хуанлун спросил:
— Но если мы так поступим, разве мы не воспользуемся нашей дружбой с Чангэном? А Чангэн ведь невероятно умен…
— Поэтому я и говорю: просто разузнайте, что к чему.
Гуанчэнцзы мягко продолжил:
— Речь не о том, чтобы заставлять Чангэна выбирать между двумя учениями. Мы должны дать ему понять: если в будущем Чангэн захочет выступить против Западного учения, то наше учение Чань тоже сможет в разумной мере приложить к этому руку.
Даос Тай-и вскинул бровь:
— И только?
— И только, — во взгляде Гуанчэнцзы промелькнуло сложное выражение. — Вы, конечно, не знаете, что я увидел в Дворце Пурпурных Облаков?
Даос Хуанлун подошел ближе и спросил:
— Что ты увидел? Мы никому не выдадим тайну.
— Увидел…
Гуанчэнцзы хотел было заговорить, но вспомнил наставления учителя и негромко рассмеялся.
— Эх, самым неожиданным было увидеть… краешек ягодицы Чангэна.
Раздался звук «пху», и даос Тай-и брызнул глотком бессмертного вина прямо в лицо даосу Юйдину. Глаза даоса Хуанлуна округлились, он замер в немом шоке.
Гуанчэнцзы несколько раз хохотнул и кратко описал сцену, как Даоцзу задал трепку Ли Чангэну. Лица трех даосов выглядели весьма примечательно.
Одна и та же история, рассказанная разными людьми, всегда производит разное впечатление.
В тот же час на острове Саньсянь собрались почти все восемь великих учеников — и внутренних, и внешних врат учения Цзе.
Добао-даожэнь, сидя на почетном месте в беседке, тоже пересказывал ту же историю, но гораздо более живописуя звуки и краски, чем Гуанчэнцзы.
— …И как вы думаете, что случилось?
— Стоило Шицзу взмахнуть Хлыстом Небесной Кары Пурпурных Облаков, как Чангэна тут же подбросило выше чем на три чжана1 вверх. А затем засверкали разряды, разом расцвели молнии, удерживая Чангэна в воздухе так, что он не мог приземлиться.
— Ну и зрелище!
— Ого! Сила Небесной Кары была невыносимо острой, треск разрывающихся молний не смолкал ни на миг!
— Вы думаете, это Шицзу невзлюбил Чангэна?
Сидящие слева Цюнсяо, Бисяо и Гуйлин Шэнму дружно закивали. Сидящие справа Юньсяо, Цзиньлин Шэнму и Чжао Гунминь были полны тревоги.
Добао-даожэнь самодовольно улыбнулся, сложил руки в приветственном жесте куда-то вверх и в сторону, перевел дух и продолжил:
— Отнюдь, вовсе нет!
— Даоцзу этим говорил Западному учению, что Чангэн — его самый ценимый внучатый ученик. Хотя тот хлыст кары выглядел пугающе, в нем была лишь внешняя грозность. Гром от молний Пурпурных Облаков был велик, но каждый удар приходился по самому мягкому месту Чангэна — по его ягодицам.
— Что это значит?
— Разве это не очевидный знак? Словно в мире смертных, когда дети из человеческого рода начинают проказничать и безобразничать, старейшины семьи ловят их и задают трепку.
— Что такое близость? Вот это и есть близость!
— К тому же Шицзу поступил так вовсе не случайно. Он заранее предвидел, что Чангэн, с его нелюбовью к хлопотам и умением увиливать от дел, будет сопротивляться. Поэтому он сначала усмирил Чангэна так, что тот лежал перед ним и не мог пошевелиться, а затем достал Небесную книгу Список Божественного возведения и Хлыст, бьющий богов. Одним движением руки он вложил их Чангэну, назначив его распорядителем Великой катастрофы Божественного возведения.
— Стоявшие рядом два святых Западного учения еще кричали: «Учитель, наш Запад беден и скуден!»
— Шицзу лишь взглянул на них. Ему не хватило самой малости, чтобы сказать прямо: «Вы столько лет возились, а Запад так и не расцвел, с виду вы хороши, а на деле бесполезны2».
— Конечно, Шицзу поберег лицо двух святых владык Западного учения. Он с улыбкой сказал, мол, я уже стар, руки дрожат, видно, эта вещь предназначена Чангэну самой судьбой.
— Сказал и ушел, не задерживаясь ни на мгновение. Вот так он и утвердил за Чангэном право распоряжаться Великой катастрофой Божественного возведения.
Добао-даожэнь глубоко выдохнул. Сидевшие рядом младшие братья и сестры один за другим выражали одобрение; такой исход их явно радовал.
Затем Добао-даожэнь посмотрел на величавую и изящную Юньсяо-сяньцзы и с улыбкой произнес:
— Я наговорил так много на самом деле ради одного вопроса…
— Младшая сестра, когда ты собираешься навестить Чангэна?
Юньсяо слегка нахмурила свои прекрасные брови и серьезно ответила:
— Мы не виделись всего несколько десятилетий, к чему такая спешка?
Добао-даожэнь тут же лишился дара речи. Он несколько раз взмахнул своими пухлыми ладонями и, промямлив что-то невнятное, наконец выдавил:
— Но… это же… неужели ты совсем по нему не скучаешь?
Лицо Юньсяо тронул легкий румянец. Она встала, отвернулась, по привычке собираясь возразить, но, заглянув в свое сердце и прислушавшись к своей истинной природе, невольно поджала губы и тихо сказала:
— Я… конечно, хочу видеть его чаще.
— Вот только сейчас пришла Великая катастрофа, он распоряжается ею. Боюсь, если мы встретимся, он проявит пристрастность и тем самым навредит самому себе.
— Младшая сестра, ты неправа!
Добао-даожэнь поднялся и улыбнулся:
— Катастрофа — это катастрофа, а дела спутников на пути Дао — это дела спутников. Это нельзя смешивать в одну кучу.
— Раз ты не можешь найти повода, чтобы навестить Чангэна, я его для тебя подготовил!
— Вот!
С этими словами Добао-даожэнь достал из рукава нефритовую печать-фу и трехдюймовый миниатюрный бессмертный меч, которые и передал Юньсяо-сяньцзы.
— Учитель раньше нашел в Море Хаоса одно благодатное место, там Чангэна ждет великая удача. Учительский Меч, пленяющий бессмертных, приведет вас туда.
— Сейчас обсуждение Божественного возведения в Дворце Пурпурных Облаков только завершилось. Мы не можем вот так сразу начать открытую схватку с учением Чань, а Западное учение и вовсе не посмеет высунуться. Самое подходящее время, чтобы отправиться за этим сокровищем.
— А главное, вы сможете воспользоваться этой возможностью и побыть наедине.
— В Море Хаоса нет надзора Небесного Дао, даже святые владыки не смогут найти ваше местоположение и не смогут подглядывать с помощью высших сокровищ…
Добао-даожэнь заметил колебание Юньсяо и решил ковать железо, пока оно горячо:
— Не забывай учение нашего Цзе — перехватить нить жизненной силы.
— Если просто стоять и ждать, ничего не получишь.
— Великая катастрофа наступит уже завтра, и никто не знает, что случится потом. А если вдруг… Младшая сестра, неужели ты хочешь, чтобы у тебя остались сожаления?
Юньсяо-сяньцзы слегка нахмурилась и медленно сжала в руке нефритовую печать-фу и маленький меч.
- чжан (丈, zhàng) — китайская единица измерения длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
- чжун-кань-бу-чжун-юн (中看不中用, zhōng kàn bù zhòng yòng) — «с виду хороши, а на деле бесполезны»; идиома, описывающая нечто внешне привлекательное, но не имеющее практической ценности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
