Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн!
Лицо Вэньцзин переменилось, и она почти инстинктивно издала пронзительный крик. Десятки теней свирепых зверей вокруг неё бросились вперёд, обрушив на старого даоса яростную атаку.
На верхнем ярусе башни Луньхуэй Милэ прищурился. Световая завеса, отбрасываемая золотой чашей, сфокусировалась на даосе Вэньцзин и нескольких других самых сильных зверях.
Глядя на то, как башня Сюаньхуан придавливает их, заставляя харкать кровью, Милэ улыбался всё шире.
— Похоже, несколько недавних утечек вестей никак не связаны с Вэньцзин. Тогда… Дитин, не должен ли ты дать бедному даосу объяснение?
— Об-объяснение чего? — пробормотал Дитин. — Неужели вы ошиблись? Шуйшэнь спит и видит, как бы поскорее от меня избавиться.
Дицзан же спросил:
— Милэ-шисюн, вы подняли такой шум лишь для того, чтобы выяснить, кто является осведомителем Шуйшэня?
— Это лишь тридцать процентов моих намерений.
Милэ шевельнул пальцами, и изображение разделилось на две части.
Слева в пустоте множество зверей Изначального Хаоса осаждали Тайбай Цзиньсин, укрытого башней Сюаньхуан; на какое-то время им удалось сковать Ли Чаншоу на месте.
Справа же, в серой дымке тумана, неподвижно сидели более десяти теней, окутанных черной аурой. Казалось, этот туман постоянно перемещается.
Милэ с улыбкой произнес:
— Посмотри на них. Это Золотые Бессмертные, которых я с трудом собрал. Пусть их сила и не выдающаяся, но все они выходцы из учения Цзе. Дицзан-шиди, Дитин, сегодня я задам вам лишь один вопрос. Где именно находится место, в котором укрывается истинное тело Шуйшэня?
Дицзан нахмурился:
— Откуда мне знать?
— Ты не знаешь, а он знает, — Милэ посмотрел на Дитина, и его улыбка стала леденящей. Потоки ужасающего давления хлынули на зверя!
Синяя шерсть Дитина встала дыбом, но в то же мгновение давление прижало его к земле, сковав всё тело так, что он не мог пошевелиться.
Дицзан разгневался:
— Что это значит, Милэ-дашисюн? Вы полагаете, что я предал Линьшань и уже давно действую с Шуйшэнем ли-ин-вай-хэ1?
— Шиди, не кипятись. Я всего лишь считаю, что с этим божественным зверем что-то не так, а в тебе нисколько не сомневаюсь.
С мягкой улыбкой Милэ издалека указал пальцем на Дитина.
— Малыш, Дицзан-шиди теперь включен в иерархию Тянь-дао2, а ты по-прежнему всего лишь ездовое животное. Бедный даос спрашивает тебя еще раз: где обычно прячется истинное тело Шуйшэня? В какой из сект учения Людей он начал свой путь самосовершенствования?
Дитин, дрожа, выдавил:
— Я… я правда не могу сказать наверняка…
— Вот как?
В глазах Милэ блеснул холодный блеск.
— Довольно, Милэ-дашисюн.
Рукава Дицзана вздулись, длинные волосы взметнулись вверх, вокруг него вспыхнула мощная сила Тянь-дао, а в глазах засиял божественный свет.
— Дитин — мой зверь.
Улыбка Милэ не изменилась, но холод в его глазах стал почти осязаемым.
— Но ты всё еще ученик нашего Западного учения.
Хрусть, хрусть!
В углу внезапно развалился книжный шкаф, и внутри башни Луньхуэй поднялся яростный ветер, дующий наружу.
— Дусяньмэнь… это Дусяньмэнь! — внезапно выкрикнул Дитин. — Место, где скрывается Шуйшэнь — это Дусяньмэнь! Дитин узнал об этом лишь полмесяца назад и еще не успел доложить хозяину!
Дицзан нахмурился, а холод в глазах Милэ исчез, сменившись естественным легким смешком.
В этот момент на световой завесе между Дицзаном и Милэ обе части изображения внезапно изменились.
Слева несколько свирепых зверей внезапно метнули десятки лучей света, которые взорвались вокруг Тайбай Цзиньсин, разрывая само пространство и время!
Справа изображение серого тумана резко сменилось: туман рассеялся по ветру, и в высоком небе возникли более десяти фигур, окутанных черной аурой.
Они смотрели вниз, где раскинулись ворота тихой и мирной обители бессмертных. Тонкий защитный барьер переливался под лучами солнечной звезды.
Дитин почти перестал дышать, глядя на эту сцену. В его горле задрожал стон, когда десять черных теней одновременно бросились вниз и без малейшего колебания врезались в защитный массив!
В это же время на левой стороне золотого экрана Тайбай Цзиньсин резко обернулся, и в его глазах промелькнула тревога.
На пике Сяоцюн!
В лесах и у ручьев вокруг защитного массива!
Одна за другой фигуры взмывали в небо. Десятки мужчин и женщин, молодых и старых, находящихся на стадии Небесного Бессмертного, казалось, долгое время прятались в засаде, чтобы встретить стремительно падающие черные тени.
Тень, летевшая впереди всех, внезапно остановилась, достала из-за пазухи черную жемчужину и с силой раздавила её. Иссиня-черная сфера взорвалась, почти мгновенно окутав горные ворота и разойдясь на тысячи ли вокруг!
Мужчины и женщины, взмывавшие в небо, внезапно потеряли силу движения и прямо в воздухе превратились в бумажных человечков, бессильно опадая вниз!
Контроль над бумажными куклами был потерян!
Несколько черных теней одновременно нанесли удары ладонями по защитному массиву. Преграда ярко вспыхнула, но по её световому щиту побежали трещины.
На верхнем ярусе башни Луньхуэй Милэ уже поднялся на ноги.
— Раз твой божественный зверь в итоге сказал правду, шиди, сегодня бедный даос сохранит ему жизнь. Впредь сидите в этой башне Луньхуэй тихо и смирно. Вы уже вырвались из водоворота борьбы великих учений, зачем же снова в него лезть? И еще, в сегодняшнем деле не будет ни одной зацепки, указывающей на наш Линьшань, если не считать того, что я сказал вам об этом здесь. Иллюзия, которую я создал на этот раз, такова: наше Западное учение и учение Чань объединились, чтобы убрать этого Шуйшэня. В дальнейшем мы будем до смерти отрицать свою причастность. Если же эта провокация не удастся и Шуйшэнь обрушит гнев только на нас, не тронув учение Чань… хм, даже не знаю, каково на вкус мясо божественного зверя.
Дитин задрожал всем телом и понуро опустил голову, тяжело вздохнув.
Милэ повернулся, собираясь уходить, но Дицзан твердо произнес:
— Милэ-шисюн, даже если эта секта учения Людей будет уничтожена, что с того? Это не нанесет удара по жизненным силам Шуйшэня.
— Зато это заставит его чувствовать себя крайне скверно.
— Это лишь усилит его предубеждение против нашего Западного учения, нам от этого нет никакой выгоды!
— Глупый шиди, — Милэ, стоявший лицом к стене, слегка повернул голову, глядя краем глаза на Дицзана у окна. — И из-за своей позиции, и из-за личных чувств он уже давно хочет поскорее уничтожить Западное учение. После событий в дворце Цзысяо мы с ним — смертельные враги. Только если он познает горечь, в нем поселится глубокий страх. Его характер, заставляющий искать во всем максимальную уверенность, заставит его заново оценить мощь нашего Западного учения. И что самое важное…
Золотая чаша влетела в руки Милэ. Последним, что мелькнуло на экране, был Тайбай Цзиньсин, пытающийся уйти на Тайцзиту, но свирепые звери безумно атаковали, заставляя окружающее пространство непрестанно содрогаться.
А у ворот Дусяньмэнь защитный массив окончательно рухнул под ударами черных теней. С пиков Дусяньмэнь взмывали фигуры, в спешке вступая в бой…
Изображение на световой завесе померкло и исчезло, Милэ спрятал золотую чашу в рукав.
Милэ исчез, словно его здесь никогда и не было, не оставив после себя ни капли даосского ритма. Лишь напоследок прозвучал легкий смешок и негромкие слова:
— Отомстив Шуйшэню хоть раз, бедный даос почувствует себя куда отраднее.
Дицзан закрыл глаза и нахмурился, а Дитин, обмякший на полу, тяжело вздохнул.
— Это действительно ты передавал вести?
— Хозяин, вы должны верить… эх, только в последние несколько раз…
— Впредь не вмешивайся.
— Слушаюсь, — Дитин закрыл глаза, пытаясь уловить голоса сердец живых существ со стороны Дусяньмэнь.
Смятение, гнев, ужас, пустота — сплошной хаос.
Бедствие Дусяньмэнь уже наступило.
- Ли-ин-вай-хэ (里应外合, lǐ yìng wài hé) — действовать изнутри и снаружи в полном согласии. ↩︎
- Тянь-дао (天道, tiāndào) — Небесный Путь, высший закон, управляющий миром и судьбами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
