Глава пятьсот шестьдесят вторая. Зловещая мощь Хунхуана во дворце Тайбай
Вот он, Тайбай Цзиньсин…
Ян Цзянь поднял голову, вглядываясь в парящий в небе силуэт, показавшийся ему знакомым. Его прерывистое дыхание начало замедляться, взгляд снова стал ясным, а сердце Дао погрузилось в тишину, и прежние волнения улеглись.
— В чем моя вина?
Окутанный золотым светом старец, стоявший на облаке, медленно произнес:
— Попытка самовольного вторжения в Небесные чертоги, уничтожение множества дао-солдат из бобов Небесного воинства, дерзкие речи и намерение похитить преступную небожительницу — вот твои вины.
Преступную небожительницу?
Едва успокоившееся сердце Дао Ян Цзяня дрогнуло, но перед этим старым небожителем он не желал выказывать ни малейшего смятения. Он холодно ответил:
— Истина и ложь, заслуги и ошибки — всё зависит лишь от вашего решения. Законы неба и земли — всё лишь ваши слова. Таковы Небесные чертоги?
Ли Чаншоу произнес:
— Небесное Дао даровало нам право оберегать порядок. Это и есть Небесные чертоги.
— Тогда какой порядок нарушила моя мать? Какие правила Небесных чертогов нарушил мой отец?!
— Юньхуа-сяньцзы числится в списках небожителей. Она спустилась в мир смертных без дозволения Зала Просветления, что само по себе является нарушением Небесных правил.
— Лишь за самовольный спуск в мир смертных её заточили под священной горой? Лишь за то, что чувства моих родителей были взаимны, их нужно было убить?!
В глазах Ян Цзяня заструился свет, и он твердо произнес:
— Кто на самом деле выносит приговор: Небесные чертоги или ты, Тайбай Цзиньсин, вместе с Юйди, высоко восседающим в Зале Линсяо? Это защита правил, установленных Небесным Дао, или же вы творите произвол, прикрываясь властью и волей Небес лишь ради собственного лица?
Умен.
Ли Чаншоу довольно усмехнулся про себя, но внешне остался невозмутим, и в его взгляде промелькнул холод.
Когда главный режиссёр сам выходит на сцену, он обязан подать пример остальным неопытным актёрам Хунхуана.
Одним только взглядом Ли Чаншоу мастерски изобразил великого злодея, которого задели за живое и который начал впадать в ярость от осознания собственной неправоты — он почти сам в это поверил.
— Ян Цзянь, знаешь ли ты, что одних твоих слов достаточно, чтобы сегодня приговорить тебя к смерти?
Ян Цзянь промолчал, сдерживая желание насмехаться или осыпать врага бранью.
Это принесло бы лишь мимолетное удовлетворение, но не помогло бы выбраться из нынешней западни и уж тем более не спасло бы мать.
С самого появления Тайбай Цзиньсина Ян Цзянь ощутил невыразимое давление, будто перед ним разверзся весь небесный свод.
Это давление исходило от личной силы Тайбай Цзиньсина, от его божественных полномочий и, что важнее, от того мирового порядка Хунхуана, который он представлял.
От этого чувства почти невозможно было дышать.
В этот миг в голове Ян Цзяня пронеслось множество проклятий, готовых сорваться с губ, но он подавил свою обиду и гнев, не желая поддаваться бессильной ярости.
— Отпустите мою мать.
Ли Чаншоу внимательно анализировал характер, который проявлял сейчас Ян Цзянь, и бесстрастно спросил:
— Ты просишь о пощаде?
— Да, — Ян Цзянь задрал голову, глядя на силуэт Ли Чаншоу. — Я прошу о пощаде. Позвольте мне занять место матери под гнетом горы, я отдам себя в ваши руки.
Ли Чаншоу слегка нахмурился.
Он не только не счел такую преданность Ян Цзяня «плюсом», но, напротив, счел попытку обменять себя на заложницу небольшим «минусом».
Хотя, окажись он сам на месте Ян Цзяня перед лицом нынешних Небесных чертогов, он, помимо отчаянной борьбы, тоже мало что смог бы предпринять.
Но ведь, кроме этого, были и другие варианты…
Куда делось умение использовать чужое влияние, которое он проявлял раньше?
«Нужно было ухватиться за то, что Небесные чертоги сейчас не хотят масштабного столкновения крупных сил. Даже не используя свое происхождение как ученика учения Чань, можно было раздуть дело, придав ему огласку, и навесить на Небесные чертоги ярлык «использования власти в личных целях». Угрожая подорвать доверие к Небесам, потребовать свидания с матерью, а затем расколоть гору и спасти её. Когда дерево уже стало лодкой2, следовало сыграть на сочувствии богов и бессмертных, переведя конфликт в плоскость противостояния «всевластного, распоряжающегося жизнями Юйди» и «обычных небожителей», выставив мать жертвой преследований владыки — и тогда позиция стала бы непобедимой!»
Вот это был бы ответ на высший балл.
Ян Цзянь же выбрал терпение, сумев подавить гнев, и не стал использовать ситуацию в своих интересах, решив спасать мать просто как сын…
Впрочем, характеры у всех разные, нельзя требовать от Ян Цзяня, чтобы он во всем походил на него самого.
Для Ли Чаншоу Ян Цзянь это испытание провалил.
Однако, если судить объективно, Ян Цзянь все же держался выше порога проходимости.
Для такого воодушевленного молодого даоса труднее всего потерять не жизнь, а внутреннюю гордость.
Ради спасения матери он действительно смог через нее переступить.
Место верховного бога Небесных чертогов в разные времена должны занимать разные люди. Когда Небеса только строились, нужен был он сам, чтобы уравновешивать различные силы. Когда же придет время хранить достигнутое, преемнику не помешает больше чувства ответственности и меньше тяги к балансу.
Не то что он сам — сейчас он только и думает о том, как подготовить пути к отступлению и «удалить аккаунт», сбежав после великой катастрофы Обожествления.
Видя, что Тайбай Цзиньсин хранит молчание, Ян Цзянь самокритично усмехнулся и только собрался заговорить, как Ли Чаншоу медленно произнес:
— Раз так, я дам тебе шанс. Войскам всех ведомств — отступить.
Несколько десятков небесных генералов в округе хором отозвались, серые тучи в небе рассеялись, воины удалились, и небо вновь стало чистым и ясным.
Ян Цзянь, не отрываясь, следил за старым небожителем на облаке.
Ли Чаншоу сказал:
— Ян Цзянь, сегодня мы не будем касаться дела твоего отца. Но если ты хочешь спасти мать, тебе придется заплатить цену.
— Какую?
— Служить Небесным чертогам в качестве небесного полководца.
Ян Цзянь остолбенел, в его глазах едва не вспыхнуло пламя ярости.
Заставлять его служить убийце его отца?
Тайбай Цзиньсин… он действительно оправдывает свою славу того, кто «убивает человека и казнит его сердце»!
Ворваться, пробиться с боем, пусть кровь окропит пять шагов, а душа разлетится на три чи1!
Гнев, который Ян Цзянь с таким трудом сдерживал, вновь вырвался наружу. Он вскинул копье, готовясь к броску, но Ли Чаншоу внезапно распахнул глаза. В его взгляде блеснул божественный свет, и левая рука опустилась на Ян Цзяня, придавливая его.
Здесь, разумеется, было лишь воплощение Ли Чаншоу.
Ян Цзянь, увидев это, прыгнул вверх с копьем наперевес. Искусство Восьми-Девяти Сокровенных Перемен пришло в движение, всё его тело засияло ярко-золотым светом, на лбу вновь проступило алое сияние, а сам он стал подобен богу войны!
Одним ударом копья установлю порядок, где нет места «я», и буду вольно ступать по Небу и Земле!
В бой…
Хлоп!
Ян Цзянь едва успел взлететь, как его без малейших усилий впечатали обратно в облако!
Движение левой руки Ли Чаншоу казалось лишенным силы, но когда Ян Цзянь рухнул на облачную тропу, запечатанную бессмертной силой, в пространстве разошлись слои ряби, и круги ударных волн прокатились между небом и землей.
У многих богов и бессмертных Небесных чертогов при виде этой сцены екнуло сердце.
Воплощение Юйди, Цюань Дун, тайно наблюдавший за происходящим «на месте событий», тоже изобразил на лице удивление.
Даос Юйдин покачал головой, едва сдерживая смех, а стоявшая рядом с ним Ян Чань чуть не закричала от страха…
В противовес им, некая юная сяньцзы, тайком пробравшаяся во дворец Тайбай, сидела сейчас в кресле своего шисюна и с восхищением смотрела на происходящее в медном зеркале.
Когда это шисюн стал таким сильным?
Она ведь видела до этого, как племянник Ян Цзянь прорывался с боем, раскидав сотни тысяч дао-солдат, так что одна из областей Восточного моря едва не превратилась в соевое молоко… кхм, нет.
В общем, сила Ян Цзяня была весьма впечатляющей, но она и подумать не могла, что шисюн так легко его усмирит.
При этой мысли Линъэ не почувствовала радости, а лишь приложила ладонь ко лбу, ощущая уныние.
Чем больше разрыв между ней и шисюном, тем ближе шисюн к Юньсяо-цзецзе.
Может, попросить шисюна составить и для неё план самосовершенствования на сотню лет, как он сделал для Ян Цзяня?
***
- чи (尺, chǐ) — китайская мера длины, равная примерно 33 сантиметрам. ↩︎
- му-и-чэн-чжоу (木已成舟, mù yǐ chéng zhōu) — дословно: дерево уже стало лодкой; образное выражение, означающее, что дело уже сделано и ничего нельзя изменить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
