Глава пятьсот семьдесят третья. Небо открывает путь Шан!
Юнчжи-даожэнь принял облик почтенного старца-бессмертного; Ли Чаншоу специально подправил образ Тайбай Цзиньсина, добавив несколько прядей развевающейся бороды.
Так он мог, когда не хотелось говорить, использовать жест поглаживания бороды, добавляя немного языка тела.
Стоило ему выйти за ворота дворца Тайбай-гун, как повсюду замелькали фигуры, склонившиеся в глубоком поклоне.
Ли Чаншоу подозвал небесного генерала, дежурившего перед дворцом, и мягко произнес:
— Отправляйся в Яочи, разыщи Её Высочество Лунцзи и передай ей, чтобы она взяла людей и подготовилась у Южных небесных врат.
Хотя Лунцзи была его ученицей, Ли Чаншоу в её отсутствие, упоминая её имя в разговоре с другими, всегда добавлял титул «Её Высочество».
В предстоящей великой церемонии жертвоприношения Небу по случаю основания царства Шан Небесный чертог, разумеется, должен был явить знамения и благодать; к тому же, это была хорошая возможность для Лунцзи попрактиковаться.
При упоминании царства Шан Ли Чаншоу подсознательно вспомнил о Великом бедствии Дарования богов.
Однако это бедствие лишь использовало смуту конца эпохи Шан как предлог, чтобы обрушить на человеческий род кармические последствия, рожденные среди людей.
Истинный же смысл основания великого Шан заключался в создании системы разделения бессмертных и смертных.
Это было основой для доказательства Ли Чаншоу его Великого Дао Равновесия, а также своего рода завуалированным совершенствованием.
Хотя за эти годы Ли Чаншоу не тратил на это дело слишком много сил, ограничившись лишь первоначальными распоряжениями, под незримым влиянием Небесного Дао и под защитой Кун Сюань-дацзе племя Шан завершило уже несколько трансформаций, удовлетворив потребность в «земном фундаменте» для спроектированной им системы Трех миров.
Бессмертные, люди и призраки; демоны, монстры и духи.
Смертные обретают защиту Небесного Дао, небожители действуют согласно его воле, демоны не тревожат мир людей, а Шесть путей перерождения пребывают в порядке. Таков был порядок Трех миров, который продвигал Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу вкладывал в это дело несколько глубоких смыслов, и сам не видел в своих поступках ничего благородного.
В конечном счете, все это делалось ради его собственного совершенствования.
Вспоминая о величии духа Паньгу, что добровольно сгинул после сотворения Неба и Земли, или о мужестве Даоцзу, что слился с Дао ради защиты Хунхуана и сдерживания старшего Лан… его собственные мелкие дела казались ничтожными и не стоили упоминания.
Хм, именно так и стоит думать впредь. Не нужно лишний раз поминать в мыслях старшего Лан. Лучше почаще держать в сердце хвалебные цитаты в адрес Даоцзу-шицзу — глядишь, и мой золотой корпус заслуг еще удастся спасти.
По пути его то и дело приветствовали расспросами о здоровье. Подойдя к залу Линсяо, он «случайно» встретил Дун Мугуна, вид которого был полон тревоги и глубоких раздумий.
Поняв намек, Ли Чаншоу остановился и, дождавшись приближения Мугуна, с улыбкой спросил:
— Что случилось с Мугуном? Почему ваши брови сошлись в печали?
Дун Мугун выдавил вымученную улыбку и тихо вздохнул.
— Чангэн, это Западное учение и впрямь…
Ли Чаншоу мысленно похвалил его.
Как и подобает старому сановнику Небесного чертога, он не терял бдительности на протяжении почти ста лет — истинный пример для подражания.
— На самом деле Мугуну не стоит так сильно беспокоиться, — серьезно произнес Ли Чаншоу. — Вам лишь нужно постоянно находиться рядом с Его Величеством. О каких опасностях может идти речь?
— Эх, — передал голосом Мугун, — стоит лишь подумать о могуществе святых, как на сердце становится неспокойно.
Ли Чаншоу спросил:
— Были ли в последнее время какие-то движения со стороны Западного учения?
— Все в точности совпадает с тем, что ты говорил ранее, Чангэн, — ответил Дун Мугун. — Западное учение начало подавлять Союз бессмертных и повсюду в Чжуншэньчжоу распространять слухи о Небесном чертоге… Не сбылось только то, что касается лично меня.
Ли Чаншоу на мгновение задумался. Похоже, он переоценил крепость сердца Дун Мугуна.
Если так пойдет и дальше, возникнет какая-нибудь ментальная преграда, и тогда его план обернется против него самого.
— Мугун, — сказал Ли Чаншоу. — Давайте сперва войдем в зал Линсяо, не гоже заставлять Его Величество ждать. Подождите меня пару дней, позже я навещу вас, и мы побеседуем за чаркой вина.
Улыбка Мугуна наконец стала более естественной и мягкой. Они обменялись ритуальными жестами даои1, после чего одновременно вытянули левую и правую руки в приглашающем жесте и вместе вошли в зал Линсяо.
И как говорится:
Настало время расцвета Небесного чертога, Мугун и Тайбай пребывают в согласии.
Оставим на время Ли Чаншоу, вошедшего в драгоценный чертог Линсяо, чтобы доложить Юйди об основании сегодня царства Шан в Наньшаньбучжоу.
Скажем лишь, что в Яочи небесный генерал из дворца Тайбай-гун поспешил с докладом, и одна из сяньнюй передала весть в бессмертный павильон, где жила и совершенствовалась Лунцзи.
Лунцзи, которая до этого задумчиво смотрела в окно на зеркальную гладь воды, быстрым шагом подошла к туалетному столику. Она бросила взгляд на свой наряд, приготовленный еще несколько дней назад, и коснулась губ эссенцией закатной зари.
Её обитель считалась одним из самых изящных мест в Яочи. Позади бессмертного павильона располагались тридцать шесть драгоценных прудов, подобных зеркалам, а неподалеку находился теплый павильон, где жила Владычица Ванму.
Лунцзи только что витала в облаках не потому, что о чем-то думала, а просто от скуки.
Вскоре Лунцзи медленно вышла, облаченная в длинное серо-белое платье с широкими рукавами и золотой отделкой. Когда широкие рукава сходились, они образовывали благоприятный узор в виде белых журавлей. В ткань этого серо-белого платья были вплетены золотые нити с узором феникса; само по себе оно было защитным духовным сокровищем.
Наставник велел ей сегодня нарядиться как следует, и она, разумеется, тщательно подготовилась. Длинные волосы были уложены в высокую прическу, подчеркивающую стройность шеи; в мочках ушей покачивались две светло-красные подвески, ставшие завершающим штрихом, который заставлял любого с первого взгляда восхититься её статью и обликом.
Пролетев на облаке всего несколько ли, она увидела два отряда сяньнюй, направленных Владычицей Ванму. С корзинами цветов в руках они поклонились Лунцзи и последовали за ней к Южным небесным вратам.
Это и была сегодняшняя «наградная группа» Небесного чертога.
Когда Лунцзи с несколькими десятками сяньнюй прибыла к Южным небесным вратам, она сразу увидела своего учителя и невольно ускорила полет.
Однако следом Лунцзи заметила небесного генерала, командующего войсками сегодня. Она тут же расправила плечи, приняла почти идеальную позу, подчеркивающую фигуру, придала лицу серьезное выражение, взгляд стал ясным, а дыхание ровным — всем своим видом она воплощала «достоинство».
Этим небесным генералом, без сомнения, был Цюань Дун.
Позади Ли Чаншоу и Цюань Дуна стояли еще две фигуры. Слева — заместитель командующего водной армией Небесной реки и второй страж дворца Тайбай-гун Ао И.
Справа же находился самый развязный парень Небесного чертога, заместитель командующего, стоящий на грани исключения из рядов водной армии. Если бы он плохо исполнял службу в Небесном чертоге, ему пришлось бы вернуться домой и унаследовать «семейное» сетевое предприятие — Бянь Чжуан.
Преодолев бедствие Золотого бессмертного, Ао И стал выглядеть еще более величественно. В человеческом облике он подрос на пару цуней2, но лицо по-прежнему оставалось лицом чистого юноши. Сейчас, облаченный в доспехи и с мечом в руках, он выглядел по-настоящему грозно.
Бянь Чжуан в этот момент стоял, смиренно опустив глаза, и боялся даже вздохнуть, опасаясь, что Звездный владыка вдруг назовет его имя.
Ежедневно помышляя лишь о «зрелищности» своих действий и не думая о совершенствовании, он за многие годы достиг лишь среднего уровня среди небесных генералов. Перед ним был пример Ао И, сзади давило величие Цзинь Пэна — Бянь Чжуан сейчас чувствовал себя крайне неуверенно.
— Здесь имеется в виду «нечистая совесть».
Цзинь Пэн отправился на помощь Союзу бессмертных, чьи дела в последнее время шли не лучшим образом, поэтому Ли Чаншоу не стал вызывать его назад.
Лунцзи подлетела на облаке и изящно поклонилась. Голосом, подобным пению сотни иволг, она поприветствовала:
— Лунцзи приветствует наставника, приветствую маршала Цюань Дуна.
Цюань Дун с улыбкой кивнул, а Ли Чаншоу мягко произнес:
— Сегодня тебе предстоит потрудиться. Следуй за маршалом Цюань Дуном. Когда в царстве Шан начнется ритуал жертвоприношения Небу, ниспошли на них благодать Небесного чертога.
— Слушаюсь.
Лунцзи и стоявшие за ней сяньнюй хором ответили и последовали за Ли Чаншоу и Цюань Дуном. Огромный отряд небесных воинов охранял их с обеих сторон; величественная процессия вылетела из Южных небесных врат.
Сознание более десяти бумажных даосов, распределенных повсюду, охватило местность; половина Наньшаньбучжоу отразилась в сердце Ли Чаншоу.
В настоящее время роль Учения Морского бога становилась все менее значительной, приток заслуг от благовоний замедлялся — казалось, Небесное Дао «ограничило поток», явно намереваясь и дальше блокировать его золотой корпус заслуг.
У Ли Чаншоу также было намерение при случае передать Учение Морского бога роду драконов. Лучше всего было бы сделать это, когда какой-нибудь дракон провинится и Небесный чертог накажет его, а затем, даруя милость, передать учение, чтобы изменить судьбу драконьего рода.
Ударить железной палкой, а потом дать кислую ягоду унаби — весьма обычный метод муштры.
Наньшаньбучжоу был слишком велик — настолько, что даже прежние императоры людей не могли по-настоящему «объединить Поднебесную».
То же касалось и сегодняшнего царства Шан.
Они начали свой подъем с востока Наньшаньбучжоу и за двести лет продвижения на запад, поглощая и покоряя земли, заняли центральные процветающие районы континента. К этому времени их территория составляла лишь четверть Наньшаньбучжоу.
Под их властью находилось неисчислимое множество живых существ, смертных было великое множество, словно облака и туман; городов и воинов было не счесть.
Сегодня племя Шан провозглашало себя царством Шан. Сотни окрестных удельных владений прислали своих послов с дарами, вместе выражая почтение единому владыке Поднебесной — новому поколению императора людей.
С точки зрения смертных, мощь государства Шан была такова, что ей невозможно было преградить путь; оно могло по своей воле сокрушить любые города и царства, и единственным, что мешало продвижению его войск, оставалось лишь расстояние.
В глазах обычных культиваторов государство Шан накопило мощь Императора людей и при поддержке Небесного Суда считалось «божественным государством сян-хо1» Небесного Суда.
Лишь великие всесильные и обладатели великих божественных способностей, способные по-настоящему постичь великие течения Неба и Земли, знали, что значение этого государства Шан необычайно, а удача Императора людей влияет даже на движение Небесного Дао.
- сян-хо (香火, xiānghuǒ) — «благовония и огонь», подношения верующих в храмах, которые служат источником божественной силы и питают могущество небожителей. ↩︎
- цунь (寸, cùn) — китайская мера длины, равная примерно 3,33 сантиметра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
