Впереди клубились бессмертные облака, журавли сулили благодать, а в туманной дымке весело переговаривались и резвились прекрасные сяньнюй; неподалеку собрались почтенные старцы и талантливые юноши, рассуждая о канонах и толкуя Дао.
Разве мало в Хун-хуане1 благословенных земель и обителей? Но лишь попав в Бию, понимаешь, что такое истинно чудесный край.
Легкое давление святого разливалось повсюду, пробуждая в душе озарения, отчего культиваторы, практикующие здесь, редко сталкивались с препятствиями на своем пути.
Добао-даожэнь с улыбкой расспрашивал Ли Чаншоу о его последних делах, а Ли Чаншоу в ответ интересовался, царит ли ныне в учении Цзе покой и каковы последствия недавней истории с «учениками-послушниками».
За этой беседой через передачу голоса они достигли главного зала дворца Бию, однако Тунтяня там не оказалось.
— Третьего шишу нет во дворце? — с недоумением спросил Ли Чаншоу.
Добао моргнул:
— Нет.
— Тогда почему шисюн не сказал об этом раньше…
— А ты и не спрашивал, верно?
Ли Чаншоу не знал, смеяться ему или плакать, и лишь сокрушался о своей неудаче.
Он допускал мысль, что Тунтянь не желает выступать против Куньпэна или же по иным причинам намеренно избегает встречи. Но, поразмыслив, он решил, что из всех шести святых именно третий шишу должен больше всех желать расправы над Куньпэном, и у него нет причин уклоняться от этого дела.
Добао спросил:
— Что-то случилось? Если я, твой шисюн, смогу помочь, то сделаю это без всяких отговорок.
— В этом деле мне и правда понадобится помощь шисюна, но найти третьего шишу — самое важное, — Ли Чаншоу на мгновение задумался. — Когда он вернется?
Только Добао собрался ответить, как сбоку раздался легкий смешок.
В главном зале засиял лазурный свет, с самого купола ударила иссиня-пурпурная молния, обрушившись на драгоценный трон. Перед ним возник силуэт Тунтяня. Одетый в лазурные одежды, заложив руки за спину, он выглядел изящно и в то же время таинственно — именно так, как подобает святому.
Добао, Гуй Лин и еще несколько фигур в углах зала поднялись и склонились перед Тунтянем в глубоком поклоне, называя его шицзунем.
Ли Чаншоу тоже поспешил выразить почтение:
— Ваш ученик позволил себе явиться без приглашения. Прошу шишу проявить великодушие и простить меня за беспокойство.
— Пустяки, я просто бродил по морю Хаоса от нечего делать, — Тунтянь махнул рукой. — Чангэн, я уже знаю, зачем ты пришел. Иди за мной.
— Слушаюсь, — Ли Чаншоу в душе не переставал восхищаться. Воистину, ни одного святого нельзя недооценивать.
То, что Тунтянь, находясь в море Хаоса, уже знал обо всех его планах или заранее все просчитал, по-настоящему поражало. Что такое царство святого? Вот таков он — святой Небесного Дао!
Спустя некоторое время у знакомого пруда подле дворца Бию Тунтянь с комфортом устроился в углу и, подняв голову, пробормотал:
— Ну, выкладывай, что за дело? Неужели пришел за свадебными дарами?
Ли Чаншоу промолчал. Можно ли забрать обратно ту порцию лести, что он только что мысленно расточал? Он даже заподозрил, что перед ним поддельный святой! Неудивительно, что ученики Тунтяня так дерзко спорят с другими святыми — корень этого крылся в самом учителе!
Ли Чаншоу немного поворчал про себя, но сохранил на лице улыбку и мягко произнес:
— Нам с Юньсяо-шицзе еще нужно время. Сегодня я пришел из-за Куньпэна. Он слишком сильно притеснял вашего ученика и даже оскорбил мой разум. Мое терпение лопнуло, и я решил расставить сети, чтобы поймать эту рыбину.
— О? — глаза Тунтяня блеснули. — И как же Куньпэн тебя обидел?
— Видите ли, — Ли Чаншоу на миг замялся, — он использовал запретные реликвии древности как приманку, желая заманить меня в море Хаоса и там погубить.
Тунтянь усмехнулся:
— Об этом я знаю. У Куньпэна и правда есть кое-какие ценные вещицы, которые могли бы тебя привлечь. Но ты мог просто не ходить, почему же это оскорбление разума?
— Он еще подослал несколько белокожих и прекрасных ликом внеземных демонов, пытаясь совратить ими ученика.
Тунтянь тут же пришел в ярость и, стиснув зубы, выругался:
— Куньпэн, сын негодяя! Смерти достоин! Рассказывай свой план! Думаешь, я не справлюсь с ним? Как он смеет трогать зятя моих учениц!
От него так и веяло решимостью защитить «своего».
Ли Чаншоу не смел расслабляться и подробно изложил план. Объединиться с несколькими императорами-отставниками из Пещеры Огненных Облаков, пустить слух о девятой нити Изначальной Фиолетовой Ци Хун Юня и устроить засаду на Куньпэна в Городе Сюаньду…
Тунтянь немного подумал и улыбнулся:
— Это отличная затея. Куньпэн коварен и крайне осторожен, и единственное, что может лишить его рассудка — это шанс на обретение святости. Но как заставить его поверить, что такая возможность действительно существует?
— Истина в ложных речах, а ложь под маской правды — это лишь психологическая игра, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Куньпэну не обязательно верить всему, достаточно и трех сотых веры. Пока в нем жива жадность, у него будут уязвимости. На этот раз я хотел просить шишу лично вступить в дело. Куньпэн — личность неординарная, к тому же обладает великой скоростью. Если он сбежит в этот раз, поймать его снова будет невероятно трудно, и, боюсь, он навсегда покинет Хун-хуан.
Тунтянь рассмеялся:
— Мое участие — не проблема, дело не такое уж и большое. Я не похож на твоего второго шибо, который считает, что святые должны держаться высокомерно, и не вступать в дела, которые могут решить ученики, чтобы частым появлением не уронить святое величие. Разве святые — не такие же существа, постигающие Дао? Впрочем, у меня есть одно условие.
Святой ставит условия…
— Шишу, — поспешно отозвался Ли Чаншоу, — если у вас есть поручения, просто скажите мне прямо.
— Нельзя ли сохранить Куньпэну жизнь? — без тени смущения улыбнулся Тунтянь. — Мне нужно одолжить его скорость, чтобы проверить, смогу ли я догнать Колокол Хаоса. Этот колокол водил меня за нос бесчисленное количество раз, и каждый раз мне не хватало самой малости. Если Куньпэн окажется у меня в руках, один будет гнаться, а другой — преграждать путь, и тогда шансы на успех велики.
Ли Чаншоу немного подумал и кивнул в знак согласия. Затем он задал вопрос, который давно его мучил:
— Шишу, почему вы раньше не обратились за помощью ко мне и Цзинь Пэну?
— Чтобы я просил о помощи тебя, маленького ученика… — Тунтянь оперся руками о край нефритового бассейна и поднял взор к плывущим облакам. — Бедный даос — не Чжуньти какой-нибудь, чтобы действовать, не считаясь с мянь-пи2.
- Хун-хуан (洪荒, hónghuāng) — «Великая глушь», первозданный хаос или Изначальный мир в китайской мифологии. ↩︎
- мянь-пи (面皮, miànpí) — «кожа лица», понятие, обозначающее честь, достоинство и социальный авторитет человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
