Милэ из западного учения, Гуанчэнцзы из учения Чань, Добао из учения Цзе, даос Жаньдэн из учения Чань, Чи Цзинцзы из учения Чань, горячо сочувствующие влюбленности Тайбая и Юньсяо массы из учения Цзе…
В глубине главного зала дворца Тайбай Ли Чаншоу тихо сидел, пока в его сознании проносились имена и названия различных влиятельных группировок.
Он пытался угадать и вычислить, кто именно стоит за кулисами и строит козни.
Поскольку сведений на данный момент было слишком мало, Ли Чаншоу не мог проанализировать вероятность каждого из вариантов.
Поначалу Ли Чаншоу относился к этому делу с некоторой долей покорности судьбе.
Впереди маячила резня и бедствие Великого присвоения божественных рангов, сценарий Небесного Дао уже был предрешен.
Намек Лао-цзу Даоцзу был предельно ясен: Ли Чаншоу, как главному распорядителю бедствия, надлежало послушно следовать духу указаний Небесного Дао и в полной мере прочувствовать, как нелегко приходится этому самому Дао.
От него требовалось лишь до отказа заполнить вакансии истинных богов Небесного двора и ослабить силы живых существ между небом и землей, об остальном же не стоило много размышлять.
Иными словами, Великое бедствие — это не крошка Цзиньлянь1, которую любой знатный господин может запросто соблазнить своей зловеще-обаятельной улыбкой.
Но противник посмел использовать в своих интригах его чувства к Юньсяо.
Он, странник с Синей звезды, в прошлой жизни жил в правовом обществе, застал мирные времена и почти не знал угроз для жизни. Он поспешно завершил тот жизненный путь, и как только его сознание готово было рассеяться, необъяснимым образом очутился в Хунхуане — мире, где великие сущности могут двигать горы и переполнять моря, а жизни простых смертных подобны сорной траве.
Кризис выживания и угроза жизни сами по себе были достаточно прискорбны, так еще и впереди маячили нерешенные проблемы, оставленные предшественником Ланом, из-за которых сам Даоцзу относился к нему с подозрением.
Думал ли он о том, чтобы пойти против Небесного Дао?
Кхм, думал… Вообще-то, он об этом подумывал, главным образом из-за вопроса о золотом теле заслуг.
Однако Ли Чаншоу понимал, что в нынешнюю эпоху, когда Небесный Дао достиг совершенства, объективные условия совершенно не позволяют сражаться с ним. Самым надежным путем было покинуть мир Хунхуан после достижения своих целей.
Ему стоило огромных трудов решиться на то, чтобы шаг за шагом пробовать сближаться с Юньсяо.
Любовь с врожденной великой сущностью действительно требует немалых душевных затрат.
И в итоге эти чувства превратились в инструмент, которым воспользовались посторонние.
Ли Чаншоу медленно вздохнул…
Недостаточно ли суровы его методы, или же он сам стоит недостаточно твердо?
Ежедневно трижды проверяю себя2, слово «устойчивость» вечно вырезано в моем сердце Дао.
Мир не имеет постоянства, и истина проявляется в мелочах.
Эта интрига застала его врасплох. В конце концов, он не был святым и не мог в любое время следить за всем сущим в поднебесной.
Если сразу сосредоточиться на западном учении, можно легко упустить истинного кукловода. Требуется дальнейшее расследование и сбор информации.
Стоит кратко проанализировать возможных заговорщиков.
На самом поверхностном уровне находятся уже известные факты — некие рьяные бессмертные из учения Цзе, решившие «оберегать» его роман с Юньсяо, заставили его провести четкую черту между собой и Юэгун-сяньцзы.
Ли Чаншоу совершенно не мог исключать такую возможность.
В учении Цзе слишком много бессмертных, народ там самый разный, и каждый считает своим долгом выставлять напоказ верность и справедливость. Вполне вероятно, что нашлось несколько простаков, которые, возомнив себя «умными яппи», натворили подобных дел.
Это, несомненно, усложняло раскрытие дела.
Но как бы там ни было, даже если это дело рук бессмертных из учения Цзе, Ли Чаншоу не собирался спускать им это с рук.
Иногда он мог пойти на уступки: претерпеть небольшие убытки было не страшно, пока это не затрагивало его коренные интересы.
Однако в том, что касалось Юньсяо и Линъэ, он не мог проявить слабость.
— Чангэн?
У дверей дворца поспешно появился Цюань Дун, воплощение Юйди. Ли Чаншоу активировал окружающие магические построения и встал, чтобы встретить гостя.
Две ключевые фигуры власти Небесного двора присели в углу дворца Тайбай. Поедая шашлыки и попивая охлажденный нефритовый нектар, они, закатав рукава, начали быстрый обмен мнениями.
Юйди спросил:
— Нынешнее дело коснулось Юньсяо-сяньцзы, что ты об этом думаешь?
Ли Чаншоу ответил:
— Ваше Величество, если говорить о моих личных чувствах, я хотел бы раздуть это дело, но подобное может оставить скрытую угрозу для Небесного двора.
— Какая может быть угроза? — хмыкнул Юйди. — Кто-то подставил Бянь Чжуана, использовав твои отношения с Юньсяо. На словах они якобы боятся твоего сближения с Хэнъэ, но что на самом деле? Это же насмешка над тем, что ты якобы будешь потакать учению Цзе из-за Юньсяо, попытка расшатать сами основы твоего руководства Великим бедствием. Тебе стоит просто и открыто сказать им: да, мы потакаем, нам просто нравятся бессмертные учения Цзе, и что они смогут сделать?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Ваше Величество, то, что вы так заботитесь о ничтожном боге, действительно трогает меня до глубины души. Но позвольте мне самому разобраться с этим. Я найду надежный способ, который и припугнет ничтожеств, и сохранит величие Небесного двора. А заодно позволит мне выпустить пар.
— Я искренне рад, что в этот раз ты не стал терпеть, — рассмеялся Юйди. — Ты столько сделал для Небесного двора, настало время и Небесному двору что-то сделать для тебя. Говори, как поступим. Ты действуешь — я спокоен.
— Раздуем это дело, раздуем настолько, насколько возможно, — произнес Ли Чаншоу. — Пусть противник сначала почувствует, что Небесная кара уже висит над его головой. Для этого понадобится ваше вмешательство.
— Пустяки, — сказало воплощение Юйди. — Напиши доклад, а я просто зачитаю его.
— Ваше Величество, если мы так поступим, люди легко смогут сказать, что ничтожный бог манипулирует Небесным императором. Вам стоит проявить инициативу…
Воплощение Юйди с серьезным видом произнес:
— Чангэн, дорогой мой подданный, ты обленился!
Ли Чаншоу отложил шашлык, склонил голову, сложил руки в приветствии и тихо проговорил:
— Ох, да, ничтожный бог сейчас же обдумает и напишет. Каков верхний предел того, что вы готовы позволить в этом деле?
— Лишь бы не потревожить и не заставить явиться самого Лао-цзу Даоцзу.
Ли Чаншоу: «…»
Неужели это он был недостаточно суров?
Только что он яростно составлял план мести, пределом которого было не спровоцировать вмешательство святых.
Юйди же с первого слова обозначил предел — не заставить явиться самого Даоцзу.
В нынешнем мире лишь одно могло заставить Даоцзу явиться — битва святых, грозящая уничтожением Хунхуана.
Почему кажется, будто Ваше Величество Юйди хочет воспользоваться случаем, чтобы встрять в заварушку и заявить о своем существовании?
Ли Чаншоу немного поразмыслил, попросил Его Величество Юйди присмотреть за жаровней, отошел в сторону, поставил низкий столик и набросал черновик неофициального доклада.
Расследование того, является ли внезапно появившаяся у берегов Восточного моря гора горой Хуаго, на самом деле не к спеху — это лишь удовлетворение собственного любопытства.
Хотя, судя по всему, ему, Тайбай Цзиньсину, вероятно, предстоит пережить полосу «любви и ненависти» с этой обезьяной.
Но у дел есть своя очередность и срочность. Сейчас важнее всего извести… кхм, выяснить, кто именно стоит за интригой против него и Юньсяо.
- Крошка Цзиньлянь (小金莲儿, xiǎo Jīnlián-er) — отсылка к Пан Цзиньлянь, персонажу классических китайских романов, ставшей символом легкомыслия и женского коварства. ↩︎
- Сань син у шэнь (三省吾身, sān xǐng wǔ shēn) — конфуцианский принцип из «Лунь юй», означающий «ежедневно трижды проверять себя», подвергая свои помыслы и поступки строгому самоанализу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
