Глава шестьсот одиннадцатая. Небесное величие Юйди подавляет Куньлунь!
Юйди прибыл лично…
Разве он мог не прийти?
Гуанчэнцзы почти перекрыл все пути, и если в такой критический момент не дать появиться младшему хозяину Небесного двора, неужели придётся доводить дело до того, чтобы тревожить верховного хозяина Небесного Дао?
Ли Чаншоу скривил губы, мысленно ещё немного посетовав на ситуацию, а затем открыл кунмин даосинь1, и в его глазах промелькнуло безразличие, которое тут же сменилось мягкой улыбкой.
【Жизнь подобна спектаклю, всё зависит от актёрского мастерства.】
Ощущая порывы встречного ветра и обдумывая сегодняшний план, Ли Чаншоу сидел на спине Бай-сяньсэна рядом с девятидраконьей колесницей. Он выглядел даже несколько расслабленным, не выказывая ни малейшего напряжения.
Юйди уже не мог не прийти.
Согласно расчётам Ли Чаншоу и Бай-сяньсэна, это был единственный способ свести к минимуму вероятность того, что учение Чань и учение Цзе сорвут друг с друга маски2.
Его божественное восприятие уловило, что бессмертные учения Цзе со стороны горы Эмэй спешат к дворцу Юйсюй.
Раньше они не отдалялись, ведь в рукаве Чжао Гунмина находился бумажный даос Ли Чаншоу. Теперь, когда Юйди стремительно направился к дворцу Юйсюй, они продолжали следовать за ним, чтобы стать свидетелями и в какой-то мере почувствовать свою сопричастность.
Если сегодня действительно суждено было разразиться новому спору между тремя учениями, то бессмертные учения Цзе обязаны были присутствовать, иначе в дальнейшем они оказались бы в крайне невыгодном положении.
Изначально Ли Чаншоу хотел прибегнуть к тактике затягивания времени, надеясь найти возможность для урегулирования кризиса в даосских вратах, но он и не предполагал…
Не прошло и полдня!
Этот Цзюйлюсунь не продержался и полдня, как струсил!
Ли Чаншоу ещё обсуждал с Бай-сяньсэном дальнейшие шаги и только нащупал верное направление, собираясь отправиться во Дворец Линсяо!
Цзюйлюсунь, один из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань, всего лишь провёл некоторое время под допросом Му Гунаня и нескольких других золотых бессмертных в Линсяо, причём Его Величество Юйди ещё не успел оказать на него ни капли давления…
Цзюйлюсунь во всём сознался.
Неужели Му Гунань и остальные настолько страшны?
Если бы Цзюйлюсунь не был скован и тяжело ранен, он бы одним махом отправил Му Гунаня на «предопределённый путь»!
Это было… просто невообразимо! Совершенно невообразимо.
Цзюйлюсунь показал, что лишь исполнял приказ, и приказ этот исходил от заместителя главы учения Чань, даоса Жаньдэна.
Но Цзюйлюсунь оказался довольно сообразителен: он не стал упоминать о глобальных делах Неба и Земли, что лишило бы учение Чань возможности для отступления.
Цзюйлюсунь лишь сказал:
— Заместитель главы считал, что Тайбай Цзиньсин, человек, ведущий через Бедствие, слишком сблизился с сяньцзы Юньсяо из учения Цзе, и боялся, что во время Великого Бедствия Тайбай Цзиньсин будет во всём притеснять учение Чань. Вследствие этого заместитель главы поведал ему сей план: найти нескольких свободных практиков и втайне принудить Юэгун Чанъэ подстроить ловушку, дабы подставить Бянь Чжуана, заместителя командующего водной армией Небесной реки и доверенное лицо Тайбай Цзиньсина. Стоит Бянь Чжуану попасть в беду и если подозрение падет на учение Цзе, это неизбежно посеет раздор между Тайбай Цзиньсином и Юньсяо…
Он выдал Жаньдэна с головой.
Ли Чаншоу горько усмехнулся про себя.
Хотя, если эти слова разойдутся, они непременно ранят чувствительное и нежное сердце Дао Юньсяо, которая решит, будто она стала для него обузой; но в целом это было лучше, чем если бы Цзюйлюсунь заявил, что «заместитель главы учения Чань просто хотел поскорее столкнуть три учения».
Вот это была бы настоящая бомба.
Если бы Ли Чаншоу не знал, что в изначальном ходе Обожествления этот Цзюйлюсунь должен был стать в будущем Цзюйлюсунь Фо и идти по одному пути с даосом Жаньдэном… он бы имел все основания полагать, что Цзюйлюсуня сейчас намеренно подослал Гуанчэнцзы, чтобы подставить Жаньдэна!
Ли Чаншоу злился всё больше, думая о том, как легко Цзюйлюсунь всё выложил, проявив полное отсутствие хребта — даже кунмин даосинь едва сдерживал это негодование.
Продержись этот Цзюйлюсунь хотя бы лишние полдня, Ли Чаншоу и Бай-сяньсэн уже нашли бы решение, и, возможно, удалось бы даже смягчить вину этого парня!
Взял и просто даром сдался!
Впрочем, говорить об этом теперь было бесполезно.
Кто знает, сколько интриг скрывалось за этим, а ему самому нужно было лишь достичь своей цели.
Воды учения Чань оказались гораздо мутнее, чем он представлял себе раньше.
Пока Ли Чаншоу вёл эти внутренние расчёты, впереди уже показались очертания гор Куньлунь.
Горы Куньлунь, словно хребет Изначального Дракона древности, круто вздымались над равниной, распластавшись и извиваясь по земле. Они были пронизаны духовными жилами, переполнены духовной энергией, и повсюду в них виделись тени Великого Дао.
Вскоре девятидраконья колесница подлетела к дворцу Юйсюй, но не стала вторгаться в его пределы.
Вглядываясь наружу из дворца Юйсюй, можно было увидеть клубящиеся чёрные тучи и услышать рев лазурных драконов, отчего многие бессмертные изменились в лице.
Сотни тысяч воинов стояли на чёрных тучах, разделившись на верхний, средний и нижний ярусы, образуя девять построений слева и справа. Сила Небесного Дао сгустилась здесь до предела!
Окружающее сияние рассеялось, девять лазурных драконов опустились на облачные горы. Юйди, облачённый в белые одежды и сохраняющий облик юноши, медленно поднялся со своего места.
Он просто завёл руки за спину, но от него исходило невыразимое величие.
Вокруг Юйди возникли золотые облака, окутанные семицветным сиянием. Его фигура, казалось, уже находилась прямо над дворцом Юйсюй, хотя между ними оставалось расстояние в три ли.
В этот момент из дворца Юйсюй одна за другой вылетели фигуры. На лицах большинства читалось сомнение, и лишь немногие выглядели сурово.
Гуанчэнцзы и пять-шесть золотых бессмертных из числа Двенадцати, что ещё не успели вернуться в свои обители, вышли вперёд и синхронно сложили руки в даосском приветствии.
Гуанчэнцзы громко произнёс:
— Ученики дворца Юйсюй приветствуют дядю Хаотяня! Визит дяди — событие редкое, просим пожаловать в зал для отдыха.
Редкое событие?
Юйди выказал недовольство и, стоя в колеснице, холодно хмыкнул, отчего у бессмертных учения Чань защемило сердце от недоброго предчувствия.
Юйди сказал:
— В зале нет нужды. Я прибыл сегодня лишь затем, чтобы схватить важного преступника Небесного двора. Где даос Жаньдэн?
Стоявший у колесницы Ли Чаншоу, который всё это время сдерживался, чтобы не выходить вперёд, при виде этого задумался.
И вправду, как бы сильно они ни враждовали в обычное время, в такой момент Гуанчэнцзы был обязан защищать Жаньдэна.
Но неужели всё действительно так просто?
Ли Чаншоу молча наблюдал за происходящим, сидя на спине Бай-сяньсэна; он не двигался с места и не проронил ни звука.
Сценарий для Его Величества уже был написан, в нём не было конкретных реплик, лишь общие правила поведения.
В этот раз на Куньлунь давил Юйди, и это не имело прямого отношения к трем учениям.
В данный момент Юйди вёл себя весьма властно.
Услышав слова Гуанчэнцзы, Юйди лишь безучастно спросил:
— Разве я обязан отчитываться перед тобой об этом?
— Не смею, — серьезно ответил Гуанчэнцзы. — Ученики не намерены вмешиваться в дела Небесного двора, однако заместитель главы Жаньдэн — единственный заместитель главы нашего учения Чань, к тому же назначенный самим Мастером ещё в древние времена… Дядя, не наговорил ли чего лишнего этот Цзюйлюсунь?
— Хорошо, раз так!
Юйди взмахнул широким рукавом и бросил сферу с записью прямо на облачную тропу перед Гуанчэнцзы.
- Кунмин даосинь (空明道心, kōng míng dào xīn) — состояние «сердца Дао чистой пустоты», позволяющее сохранять ясность ума и невозмутимость. ↩︎
- Шипо ляньпи (撕破脸皮, sī pò liǎn pí) — «разорвать кожу на лице», идиома, означающая переход к открытой вражде, отбросив приличия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
