Глава шестьсот двадцатая. Внезапный экзамен.
— Эх!
Сначала Даоцзу вызывает, за ним — учитель, за учителем — дядя-наставник, за дядей-наставником — Владычица…
Нет, не так: Владычица и дядя-наставник вызвали одновременно.
Он ведь ученик Тайцин-лаоши, а не ученик Небесного Дао!
Ли Чаншоу… не смел ни гневаться, ни возражать.
У других «попаданцев» всё идет наперекор Небесам, им благоволят бессмертные девы, а затем — объятия, романтика и бесконечные счастливые возможности, что сыплются одна за другой.
Почему же у него самого всё свелось к выживанию в щелях между пальцами Даоцзу и попыткам развиваться в бурном потоке Великого Бедствия? Всё его существование можно описать одним иероглифом:
【Трудно】.
Теперь же, когда добавилось множество опасений и появилось немало дорогих сердцу людей, он стал именно тем, кем меньше всего хотел быть в прошлом. Это уже не просто «трудно», а «трудно вдвойне».
Нужно всё просчитывать, учитывать каждую причину и каждое следствие.
Вот как сейчас: Шэнму Нюйва и учитель Тунтянь вызвали его одновременно. Ли Чаншоу пришлось выбирать и искать выход: сделать так, чтобы один святой не возражал против того, что его истинное тело сначала отправится к другому, и при этом умудриться никого не обидеть.
Скрывать правду нельзя: перед лицом святых обо всём надлежит докладывать честно. Это основное условие общения с ними.
У учителя Тунтяня дело, скорее всего, касается Колокола Хаоса, и этот визит может затянуться неизвестно на сколько.
У святой Нюйва, напротив, дело должно быть попроще, к тому же у неё есть божественная техника остановки времени…
К тому же, если судить по личным отношениям, Тунтянь всё же был ему немного ближе, и порог его терпения должен быть чуть выше. В конце концов, была ещё эта связь через Юнь-цзецзе.
Немного подумав, Ли Чаншоу подготовил объяснения для обеих сторон и вытащил из рукава двух бумажных даосов типа «Истинное тело — Модифицированный».
Истинное тело нырнуло в одного из них, после чего они «разделились», направляясь к обителям двух святых.
Использовать бумажного даоса, обманувшего Жаньдэна, чтобы проверить проницательность святых? Ли Чаншоу не осмелился бы на столь неосторожный поступок.
Пусть сейчас он и резво скакал по ступеням совершенствования ниже уровня святых, он прекрасно осознавал, насколько те на самом деле сильны.
За исключением некоего святого, чей фундамент изначально был шатким, а уровень самосовершенствования к тому же был однажды подрезан собственным учителем, все прочие владыки-святые достигли возвышения на уровне Дао и самой сути жизни, максимально приблизившись к порогу трансцендентности.
Спустя полдня в тайных чертогах дворца Бию Ли Чаншоу поклонился перед входом, не заходя внутрь, и лишь громко доложил:
— Дядя-наставник, ранее ученик был призван святой Нюйва и сейчас находится на пути к дворцу Шэнму. Как только дела там закончатся, я немедленно прибуду к вам. Прошу дядю-наставника не гневаться.
На троне внутри зала Тунтянь, вертевший в руках охапку «гигантских яиц», вдруг рассмеялся.
— Ничего страшного. У меня здесь дело не срочное, так что сначала займись важными делами.
Выходит, здесь дела не столь важные?
Ли Чаншоу с облегчением вздохнул, отвесил поклон перед залом, после чего бумажный даос принял облик бумажного человечка ростом в фут и уселся под стеной.
В то же время в беседке посреди озера во дворце Шэнму разлилось эхо Дао — Ли Чаншоу был втянут в область действия божественной техники Владычицы-матери.
Он послушно сидел на своём особом месте, рисуя заранее подготовленные истории, не раскрывая рта и не смея задавать вопросы.
Нюйва в это время полулежала в водоёме. На её лицо были наклеены ломтики духовных фруктов, а в длинные волосы был вплетен ободок, украшенный жемчугом и агатом, выполненный с большим художественным вкусом. Змеиный хвост слегка покачивался в священном пруду.
Стоящий рядом артефакт, похожий на шар для записи образов, проигрывал спокойную, расслабляющую мелодию. Под этот ритм Владычица Нюйва делала вдохи и выдохи: вдох, выдох, вдох, выдох…
Ли Чаншоу: «…»
Жизнь святых тоже бывает столь простой и… скучной.
Снаружи прошло лишь мгновение, а в области остановки времени — неведомо сколько.
Стопка рисунков перед Ли Чаншоу выросла уже на три цуня1, и он принялся переплетать их в книгу.
Внезапно Владычица-мать заговорила:
— В первоначальной истории о «Возведении в ранг богов» Жаньдэн враждовал с Юньсяо?
Ли Чаншоу на мгновение замер. Он тут же сообразил, что Владычица-мать, должно быть, слышала о грядущем Бедствии от старшего Лана, но, судя по вопросу, знала немного.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Великое Бедствие «Возведения в ранг богов» ещё впереди, и этот ученик не знает, как всё обернётся.
— Прикидываешься дурачком, — бесстрастно отозвалась Нюйва. — Знаешь ты или нет — мне это прекрасно известно. Раз не хочешь об этом распространяться, то и ладно, не могу же я принуждать младшего. Смерть Жаньдэна оказалась довольно неожиданной. Я-то полагала, что Небесное Дао его прикроет.
— По скромному мнению ученика, Небесное Дао заботится о стабильности мира, и процесс для него, возможно, не так важен, как результат.
Ли Чаншоу ловко запечатал рисунки, сделал обложку из шелковой ткани и наложил заклятия против порчи и износа.
Он негромко спросил:
— Дядя-наставник, помимо рисования, были ли у вас для меня какие-либо наставления?
— Что, мне уже и пригласить тебя посидеть нельзя? — спокойно промолвила святая Нюйва. — Сейчас Тайбай Цзиньсин — человек занятой, а в моём дворце Шэнму, в конце концов, стало совсем уж тоскливо.
— Дядя-наставник, ну зачем же вы подшучиваете над учеником? — улыбнулся Ли Чаншоу. — Вернувшись в Небесное воинство, я лишь спокойно занимаюсь совершенствованием, ожидая прихода Великого Бедствия. Что Небесному Дао от меня понадобится, то я и исполню.
Богиня Нюйва усмехнулась и, приоткрыв фениксовые очи, спросила:
— Испугался?
— Да, очень боюсь.
Ли Чаншоу тяжело вздохнул и добавил:
— Но страх тут не поможет. Хотя у ученика нет ни малейшего желания затевать смуту, в глазах Шицзу я, боюсь, навсегда останусь переменной. И всё благодаря тому старшему, который заложил такой «хороший» фундамент. Тьфу.
Глаза Нюйва тут же превратились в полумесяцы от смеха, а ломтики фруктов исчезли с её лица.
По воде пошла рябь, она приняла человеческий облик и вышла из пруда. Густой свет святости сопровождал струящееся вниз нежно-голубое платье, скрывшее безупречную фигуру единственной женщины-святой.
Прилетела мягкая кушетка; святая Нюйва уселась за двумя занавесями и лениво зевнула.
- цунь (寸, cùn) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 сантиметра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
