Кун Сюань тихо произнесла:
— Целыми днями спишь здесь и совершенствуешься, и не нужно беспокоиться о делах Трёх учений.
— Способным достаётся больше работы.
Да-фаши потянулся, сменил стоявшее за спиной кресло на мягкую кушетку и с удобством устроился на ней.
Кун Сюань тихо подошла, её тонкие пальцы слегка коснулись ног Да-фаши, и его матерчатые туфли соскользнули сами собой.
Затем она уселась в свободном углу кушетки, погрузившись в медитацию.
Да-фаши зевнул и сказал:
— Хунхуан1 так велик, тебе лучше побольше попутешествовать и посмотреть мир, не обязательно всё время сторожить это место.
Кун Сюань слегка поджала губы:
— Я ведь тебе ни в чём не мешаю, так что спи себе спокойно.
— Боюсь, что тебе будет скучно.
Да-фаши прищурился, улыбнулся и вскоре закрыл глаза, засопев во сне.
Кун Сюань пристально смотрела на лицо Да-фаши. Она поднесла тонкий палец, кончик которого замер в доле миллиметра от него, не касаясь кожи, и медленно провела вдоль его черт.
— Как было бы хорошо, если бы я могла войти в твои сны, — тихо прошептала она.
В её прекрасных глазах читалась нежность. Облокотившись на подлокотник кушетки, она слегка погрузилась в свои мысли.
Ао И, стоявший под городской стеной: «…»
Что за божественная чета!
Неужели в учении Жэнь и впрямь так мало последователей?
Стоит взять любого — и это тот, кто может в одиночку бросить вызов кому угодно ниже уровня святых западного учения!
Хотя Ао И, будучи самым доверенным диди главы учения-гэгэ, считал, что ему не стоит так думать.
Но видя подобное общение между Кун Сюань-дацзе и Да-фаши, Ао И даже стало за западное учение… обидно!
До глубины души обидно.
Покачав головой, Ао И посмотрел на великий массив Инь-ян на земле рядом с собой и взбодрился, готовый в любой момент отразить нападение врага.
Глава учения-гэгэ предупреждал, что этот неприметный с виду массив имеет огромное значение.
Ао И не знал его точного назначения — это была не защита, не истребление, не перемещение и не поиск. В нём была заключена истина Дао Инь-ян, а его рифма Дао была смутной и труднопостижимой…
Ради надёжности Ао И не стал пытаться постичь этот массив. Он сел рядом, скрестив ноги, и установил снаружи простую скрывающую преграду.
В мире Хунхуан прошло ещё семь или восемь дней.
В море Хаоса промелькнула чёрная тень, расправив крылья. Из-за беспорядочности законов в море Хаоса невозможно было описать, насколько огромным было её тело и насколько велика скорость.
В общем, очень большое.
Если бы мастера Хунхуана, сражавшиеся в те годы за Изначальную пурпурную энергию в городе Сюаньду, увидели этот облик, они бы несказанно удивились, почему Куньпэн вернул себе прежний вид.
Рыба Кунь снова превратилась в птицу Пэн.
На борту «Куньпэна», в древнем каменном зале неподалёку от его сердца, тихо стоял Цзинь Пэн, а Сы Мэй-цзянцзюнь сидели на коленях слева и справа;
Ли Чангэн, который не должен был здесь находиться, сидел на пуфе, нахмурившись и глядя на медленно вращающуюся перед ним Тайцзи-ту.
Две энергии Инь и Ян медленно вращались, и внутри Тайцзи-ту начали проступать туманные образы. Затем они постепенно прояснились, явив сцену на пике Сяоцюн.
Ли Чангэн мысленно сосредоточился, и изображение немного увеличилось: было видно, как Линъэ сидит у пруда, прижимая к себе каменную плиту и тихо посмеиваясь:
— Хе-хе-хе.
На той плите была наполовину высечена Каноническая сутра безмятежности, а на оставшейся части был выгравирован силуэт Ли Чангэна.
Эта девчонка…
Ладно, когда вернусь, накажу её посильнее.
Снова сменив фокус мысли и направив энергии Инь и Ян, он увидел в Тайцзи-ту нефритовую статую феи высотой в двести чжанов2 — это была сцена с острова Саньсянь.
Разумеется, это было сделано с согласия Юньсяо.
Снова сменив направление мыслей, он заставил образы в Тайцзи-ту быстро сменяться, словно мелькающие тени.
От жилищ воинов-демонов учения Морского Бога в Южном море до нескольких крупных племён ведьм на Северном континенте, от площадки перед залом Линсяо в Небесном дворце до восемнадцатого уровня ада в загробном городе Фэнду.
Нити энергий Инь и Ян, сохранившиеся в мире, стали глазами Ли Чангэна.
Чтобы выполнить обещание, данное Тунтянь Шэнжэню, Ли Чангэн специально одолжил у Тайцин-лаоши Тайцзи-ту, именно для того, чтобы с помощью её мощи в любое время наблюдать за миром Хунхуан.
И не только для этого.
Тайцзи-ту управляет Дао Инь-ян, а в море Хаоса также разбросаны осколки Дао Инь-ян и Дао Неба и Земли;
Ли Чангэн собирал эти осколки по пути и складывал их в определённых местах, окутывая их небольшими массивами духов Хаоса, созданными предком Лан.
Таким образом, если в мире Хунхуан что-то случится, Ли Чангэн сможет, управляя Тайцзи-ту и держа в руках Измеритель Неба и Земли, с максимальной скоростью вернуться в Хунхуан.
Кроме того, Ли Чангэн подготовил несколько безделушек, самой важной из которых был артефакт для отсчёта времени.
Внутри тела Куньпэна не действовали неупорядоченные законы, поэтому эти артефакты работали нормально.
Динь-динь-динь…
Внезапно сбоку тихо зазвонил медный колокольчик. Ли Чангэн приподнял бровь, замедлил полёт «Куньпэна» и сказал Цзинь Пэну:
— Сходи, встреть за меня нескольких шисюн и шицзе из учения Цзе.
— Слушаюсь, лаоши!
Цзинь Пэн сложил руки в приветствии, обернулся золотым лучом и вылетел из зала, проследовав по внутренним путям Куньпэна к его спине.
Вскоре Цзинь Пэн вернулся в своём истинном облике, неся на спине три фигуры — это были Чжао Гунмин, Святая Матерь Цзиньлин и Святая Матерь Гуйлин.
Эти трое мастеров учения Цзе оглядывались по сторонам, и когда поняли, что это тот самый Яоши Куньпэн, у них едва челюсти не отвисли.
Встретившись с Ли Чангэном, они не удержались от бесконечных расспросов.
Ли Чангэн, разумеется, не стал упоминать о предке Лан, а просто объяснил, что покорил Куньпэна, и теперь у того нет собственного разума, и он служит чем-то вроде огромного корабля-артефакта.
Святая Матерь Гуйлин восхитилась:
— Даже такой суровый человек, как Куньпэн, пал от рук Чангэн-шиди, право… даже не знаю, как это прокомментировать.
Чжао Гунмин, поглаживая бороду, рассмеялся:
— Место и впрямь неплохое. Вы пока обсуждайте дела, а я найду уголок и немного помедитирую. Недавно я начал кое-что понимать в том сокровище, что дал мне Чангэн.
— Лаогэ, не спеши. Меч Цинпин с тобой?
— Со мной, — Святая Матерь Цзиньлин перевернула ладонь, и в сиянии зелёного света в её руке проявился меч Цинпин.
Ли Чангэн поклонился мечу Цинпин и произнёс:
— Прошу, укажи направление. Мы немедленно отправимся в погоню за наставником Тунтянь, чтобы поскорее управиться и вернуться.
Меч Цинпин издал тихий дрожащий звон, сам собой поднялся в воздух, и его острие указало косо вверх.
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — первозданный хаос или мир в начале времён. ↩︎
- Чжан (丈, zhàng) — традиционная китайская мера длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
