Глава 630: Главная причина перерождения Линчжу-цзы
— А, пожалуй, такова жизнь.
Пик Сяоцюн, перед алхимической лабораторией.
Ли Чаншоу лежал в своем любимом кресле-качалке, устремив взор на бескрайнее море звезд, а на его губах играла безмятежная улыбка.
Даосский халат превратился в лохмотья, все тело обгорело и покрылось коркой от молний; длинные волосы от небесного ветра приобрели ту самую пышность, что была в моде у неформалов в его краях в прошлой жизни, и лишь необычайная красота, похищающая созидательную мощь Неба и Земли1, не пострадала от ударов небесного бедствия.
М-да, сценарий и впрямь был написан именно так.
Вся мощь небесного бедствия его младшей соученицы обрушилась на него.
Золотая пилюля девяти превращений, что он держал во рту, даже не понадобилась. В конце концов, это была лишь карающая сила небесного бедствия долголетия; его тело худо-бедно справилось и выдержало эту трепку.
Лин’э…
Только что пройдя через испытание, она испытала слишком глубокое озарение и сразу ушла в затворничество.
Судя по ее прежнему самодовольному виду, она наверняка хотела подразнить своего старшего соученика, но переполнявшие ее чувства нельзя было подавить, и ее мгновенно затянуло в состояние постижения Дао.
Сейчас Лин’э находилась в подземной тайной комнате, постигая собственный Великий Дао. Время от времени она тихонько хихикала, заставляя Ли Чаншоу невольно беспокоиться о сохранности своей «непорочности» в ближайшем будущем.
Что же до общественного мнения в Первозданном мире на данный момент…
На это просто невозможно было смотреть!
«Сам Даоцзу явился во плоти, чтобы оберегать младшую соученицу Тайбай Цзиньсина во время ее бедствия долголетия, и лично признал, что Тайбай Цзиньсин — его внучатый зять!»
Подобные немыслимые и чудовищно искаженные новости уже разлетелись по всему миру.
Если бы Ли Чаншоу намеренно не притворился тяжелораненым и, поприветствовав окружающих сложенными руками, не поспешил увести Лин’э на Пик Сяоцюн под защиту многочисленных массивов Дворца Тайбай, сейчас здесь было бы не протолкнуться от толп народа…
По старой традиции: раны не такие уж глубокие, но болит по-настоящему.
Шицзу что, каждую молнию… острым маслом смазывал?!
Слухи в Трех мирах оставалось только пустить на самотек.
В этой ситуации Ли Чаншоу не смел предпринимать лишних действий. Когда сам Даоцзу вступает в игру с расчетами, любая активность лишь множит ошибки. Достаточно быть «молчаливым участником» и «холодным наблюдателем».
На каком уровне сейчас Даоцзу?
Как раз там, где он и находится — в запредельном Дворце Цзысяо, в самых высших слоях атмосферы Первозданного мира!
Чуть позже стоит отвести Лин’э к Колесу Шести Путей Перерождений.
Судя по тому, что ранее говорила Хоуту-цзу, по самым скромным оценкам, душа учителя уже должна была пробудиться. Увидев, что Лин’э обрела бессмертие, он, должно быть, очень обрадуется.
К тому же, душа учителя так долго восстанавливалась внутри Колеса Шести Путей, что наверняка получила немало пользы.
— Цзян Шан…
Ли Чаншоу прикрыл ладонью лоб, успокаивая мысли. Обгоревшая кожа на теле сама собой отслаивалась и превращалась в пепел, а под ней уже росла новая.
Золотой бессмертный, долголетие.
В будущем его отношение к Лин’э тоже должно измениться.
Поэтому Ли Чаншоу полностью стер из памяти те образы, когда она только-только пришла в горы, чтобы позже заново познакомиться со своей младшей соученицей.
Раз она хочет завязать с ним романтические отношения, пусть все будет официально — нужно создать побольше воспоминаний, не связанных с узами старшего и младшего соучеников.
В дальнейшем Ли Чаншоу планировал отдохнуть несколько дней и продолжить то, что собирался сделать раньше.
«Пригласить Юйди прогуляться вместе с ним, чтобы проинспектировать положение живых существ в Трех мирах».
Все-таки нужно исполнять свои прямые обязанности в должности Тайбай Цзиньсина.
Но то ли Юйди было суждено подождать подольше, то ли просто все дела навалились разом, — едва Ли Чаншоу пришел в себя и собрался подняться, как вдруг почувствовал некое предзнаменование.
Кто-то призывал его Пичжи-даожэня появиться!
Ли Чаншоу произвел быстрый расчет и мгновенно определил одного из своих Пичжи-даожэней старой версии, оставленного подле Даоса Юйдина. Его сознание тут же перенеслось туда.
Еще не успев распространить бессмертное восприятие, Ли Чаншоу почувствовал несколько знакомых аур.
Юйдин, Тай-и, Ян Цзянь, Даос Хуанлун.
Порядок перечисления не связан с личной силой, любые совпадения случайны.
Что же произошло?
Ли Чаншоу сначала создал легкий шум, и Пичжи-даожэнь вылетел из рукава Даоса Юйдина, приняв облик Чжао Гунмина, но без бороды.
Этот облик Пичжи-даожэня был специально придуманной фальшивой личностью еще в те времена, когда нужно было устроить судьбу Ян Цзяня.
— Чангэн!
Глаза Даоса Хуанлуна блеснули, он тут же сделал два шага вперед и выкрикнул:
— Скорее взгляни! Беда сегодня случилась!
Над головой Ли Чаншоу мысленно повисли два вопросительных знака.
Даос Юйдин вздохнул и с гневом зыркнул на Даоса Тай-и.
Даос Тай-и, чьим девизом всегда было «Алое одеяние на плечах, а дерзкие речи — от меня, а не от Неба», сейчас стоял, низко опустив голову. В его глазах читалась горечь и разочарование, он обреченно бормотал:
— Возмездие, это возмездие.
Если бы Даос Хуанлун только прибыл сюда и увидел такую картину, его голова наверняка пошла бы кругом.
Однако Ли Чаншоу уже завершил сбор информации и восстановил ход событий.
Истина была только одна!
— Неужели племянник по учению Линчжу-цзы расстроился из-за того, что моя младшая соученица прошла бедствие долголетия, и вернулся на гору Цяньюань, чтобы попросить совета у старшего соученика Тай-и, но тот сболтнул лишнего и задел Линчжу-цзы за живое?
Юйдин и Ян Цзянь послушно кивнули, а в глазах Даоса Хуанлуна отразилось полное потрясение.
— Небесные тайны ведь сейчас сокрыты? Чангэн, как ты узнал?
Даос Тай-и легонько хлопнул себя по губам:
— Ох уж этот мой язык!
Ли Чаншоу взглянул на окутанную массивами обитель и, нахмурившись, спросил:
— Старший соученик, что же ты сказал?
— На самом деле, ничего особенного, — с горькой усмешкой ответил Даос Тай-и. — Просто…
…
Два часа назад, на горе Цяньюань.
«О, любимый ученик, с чего это ты решил вернуться?»
Даос Тай-и с улыбкой вышел из пещеры и, увидев застывшего у входа Линчжу-цзы, поддразнил его: «Наигрался со своим хорошим братом? Или соскучился по учителю и специально пришел навестить?»
Линчжу-цзы вздохнул, поднялся и почтительно поклонился Даосу Тай-и, соблюдая ученический этикет, а затем удрученно сел обратно на синий камень у края обрыва.
«Что случилось?» — с недоумением спросил Даос Тай-и. — «Настроение не ладится? Уж не завел ли тот Сяо Юйту себе другого хорошего брата?»
«Учитель… как же мне все-таки преодолеть этот барьер? Мне ведь не хватает всего одного шага, чтобы встретить бедствие Золотого бессмертного. Пусть бы я даже рассыпался в прах во время этого бедствия, это было бы лучше, чем нынешнее состояние ни туда, ни сюда…»
«Эй! Что за глупости ты говоришь!»
Даос Тай-и рассмеялся: «Разве можно судить о совершенствовании по скорости? Примеры тех, кто долго накапливал силы, чтобы позже достичь успеха2, в Первозданном мире встречаются сплошь и рядом. Тебе остался лишь шаг до долголетия, как же можно сдаваться сейчас? К тому же, если даже ты не обретешь долголетие сам, учитель постарается продлить твой срок жизни. Разве у тебя нет твоего шишу Чангэна? Раз в несколько сотен лет он подкинет тебе какой-нибудь плод бессмерсика — чем не долголетие?»
«Дело вовсе не в этом, учитель. Я не боюсь короткой жизни, я боюсь прожить ее посредственно!»
«Глупый ученик, — улыбнулся Даос Тай-и, — иногда не нужно сравнивать себя с другими, достаточно жить в свое удовольствие. Жизнь бессмертного такова: у каждого свои встречи, свои шансы, своя природа, а значит, и достижения у всех разные. Иногда ведь как: если не приложишь усилий, то и не узнаешь, насколько велик твой разрыв с остальными; если не будешь рваться вперед, то и не поймешь, на чем именно погоришь. Сейчас ты вполне можешь под предлогом барьера спокойно ни к чему не стремиться и целыми днями развлекаться со своими хорошими братьями. Разве это не свобода? Э… ты куда? Почему ты плачешь? Я же пытаюсь тебя развеселить, вдруг барьер и спадет… Не плачь, хороший мой ученик! Я не то сказал!»
— Вот это я и наговорил.
Гора Цяньюань, перед пещерной обителью.
Когда Даос Тай-и закончил рассказ, лицо Ли Чаншоу выражало крайнюю беспомощность, Даос Юйдин горестно вздохнул, а Даос Хуанлун залился слезами.
Хуанлун причитал:
— Младший соученик, ты прав, как же ты прав! Если бы я в те годы не старался, а просто спокойно лежал в пруду и плавал туда-сюда, мне определенно жилось бы куда вольготнее!
Ли Чаншоу поспешно вмешался:
— Старший соученик Хуанлун, в данном случае нельзя все грести под одну гребенку!
Даос Юйдин свирепо посмотрел на Тай-и и, помрачнев, выругался:
— Кто так учит учеников? «Не приложишь усилий — не узнаешь разрыва»! Ты! Ты… эх!
Ян Цзянь, стоявший рядом, негромко произнес:
— У старшего соученика Линчжу в сердце и так была затаена обида.
— Именно так, — Тайи-чжэньжэнь развел руками. — Этот бедный даос изначально и хотел использовать подобный метод, чтобы помочь ему распутать этот узел в душе1!
Ли Чаншоу поднял руку и потер переносицу.
Неужели Линчжуцзы именно из-за этого в порыве гнева не смог совладать с собой и решил переродиться, чтобы заново пройти путь совершенствования?
Это, напротив, заставило Ли Чаншоу втайне наполовину вздохнуть с облегчением; он-то полагал, что Линчжуцзы уготована некая великая беда, но теперь он, по крайней мере, наконец-то сможет чем-то помочь.
Почему Линчжуцзы переродился как Нэчжа?
Над этим вопросом Ли Чаншоу размышлял уже очень давно, и все возможные варианты, к которым он приходил, неизменно вели к Небесному Дао.
- Гэда (疙瘩, gēda) — образное выражение, означающее затаенную обиду, «узел» в душе или неразрешенный внутренний конфликт. ↩︎
- Хоу цзи бо фа (厚积薄发, hòu jī bó fā) — долго накапливать, чтобы выпустить помалу; достижение успеха после длительной и основательной подготовки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
