Глава шестьсот тридцать седьмая. Наставник Императора Небес
Почему Ли Чаншоу почувствовал легкое сожаление?
Ему так и не удалось сделать так, чтобы Цзян Шан стал прямым учеником Юйди, «учеником Императора Небес».
И было очевидно, что этому помешала воля Небесного Пути.
Значит ли это, что после перерождения его старого наставника тому по-прежнему суждено остаться без связи с бессмертием?
Согласно сценарию Небесного Пути, Цзян Шан все так же может лишь наслаждаться «счастьем среди людей»1, не имея возможности обрести Дао и долголетие?
Это…
Лу Я уже погиб, и хотя «Книгу семи стрел с гвоздями» таинственным образом не удавалось найти, даже по изначальному сценарию Освящения богов сюжет «Лу Я предлагает стратегию с Книгой гвоздей, Цзыя дает клятву проклясть Гунмина» больше не должен был повториться.
Нельзя терять бдительность.
В изначальной великой катастрофе Освящения богов Цзян Цзыя и Чжао Гунмин очевидно проиграли оба.
Над поместьем Цзян, на белом облаке, под мириадами звезд.
Ли Чаншоу стоял позади Цюань Дуна, глядя в спину Гуанчэнцзы, и слегка вздохнул.
Не то чтобы он не хотел посмотреть на шисюна Добао, просто Добао ушел, буквально прорыв ход, и не оставил следов.
В поместье Цзян та самая «оставшаяся на посту» сяньцзы поклонилась небу и вернулась в свои покои отдыхать.
Цюань Дун заметно расслабился.
— Чангэн, давай просто прогуляемся, — сказал он.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и добавил:
— Прошу прощения, Ваше Величество, что малый бог скрывался и не показывался вам. На самом деле ранее Святая Матерь-няннян наложила ограничения, велев ученику разорвать кармические узы с Цзян Шаном, и в глубине души ученик планировал то же самое. Я лишь оставил здесь несколько бумажных даосов, чтобы Цзян Шана не схватили и не использовали для шантажа малого бога…
— Эх! — Юйди махнул рукой и улыбнулся. — У тебя свои трудности, Мы… я всё же знаю об этом.
Ли Чаншоу низко поклонился.
— Благодарю за понимание, Ваше Величество!
Затем государь и подданный неспешно пошли под звездным небом над великим городом человеческого рода Шэньхуа, среди редких огней в переулках.
Цюань Дун с улыбкой произнес:
— Спор между двумя учениями, Цзе и Чань, наконец-то выходит наружу.
— Убийственная катастрофа уже здесь, — негромко сказал Ли Чаншоу. — Перед лицом воли Небесного Пути существам, даже если они стали Дало Цзиньсянями, трудно сопротивляться. Им волей-неволей придется отбросить приличия.
— Небесный Путь в конечном итоге все же стремится к стабильности мира, — с улыбкой заметил Цюань Дун. Они переглянулись и рассмеялись.
Разговор этой пары государя и подданного начал вращаться вокруг учений Чань и Цзе — от столкновения доктрин до давней вражды двух святых.
Они обсуждали всё, что приходило в голову, не чувствуя больше стеснения или ограничений: под защитой силы Небесного Пути святые не могли их подслушать.
Сегодняшняя случайная «встреча доверенных лиц трех учений» на заднем дворе семьи Цзян закончилась так же безрезультатно, как и обсуждение Освящения богов в чертогах Цзысяо.
Противоречия между Чань и Цзе стали почти непримиримыми.
Суть дела была проста.
Чань-цзяо хотело, чтобы Цзе-цзяо приняло на себя основной удар катастрофы; если бы погибло несколько сотен обычных бессмертных из Цзе-цзяо, это разрешило бы трудности Чань-цзяо.
Позиция Цзе-цзяо заключалась в распределении мест в списке катастрофы согласно пропорциям. Вопрос о том, смогут ли погибшие стать божествами на Небесах, пока не обсуждался; сначала нужно было определить число жертв с обеих сторон, и всё это под надзором святых владык.
Конечно, это были лишь мысли главных учеников, и их нельзя было высказывать вслух.
По мнению святых владык, нынешняя катастрофа не должна была угрожать личным ученикам; у Чань и Цзе было по десять-двадцать человек, которые не могли погибнуть.
При этом сюда вмешалось и Западное учение.
У Цзе-цзяо были силы сражаться против двоих, что неизбежно вело к ситуации «один против двоих», а это, в свою очередь, делало конфликт между Чань и Цзе еще более острым.
Гуанчэнцзы умен, но и даос Добао не глуп.
С точки зрения Ли Чаншоу, борьба двух дашисюнов за Цзян Шана сегодня была взаимной разведкой. Поняв, что никто не уступит, они замолчали.
Не стоило надеяться на случай, пора было расстаться с иллюзиями.
Ли Чаншоу строил планы столько лет, но никогда не питал надежд, что два учения смогут примирить подобные разногласия.
Жизнь и смерть — дело нешуточное.
Какое учение в даосизме согласится пожертвовать жизнями своих последователей ради дружбы, похвалы или славы другого учения?
Предупреждение от Тайцзи-ту.
Предупреждение от Паньгу-фань.
Предупреждение от Чжун-цзе… от Схемы мечей Чжусянь.
Великая катастрофа Освящения богов была и волей Небесного Пути, и потребностью мира, и кульминацией противоречий между Чань и Цзе, расплатой великих учений святых за долги перед человечеством, хозяином мира.
«Причина» была посеяна еще в те времена, когда Трое Чистых разделились.
Поэтому Ли Чаншоу с самого начала сосредоточился на том, как спасать людей, а не на том, как противостоять катастрофе.
Его самовосприятие всегда было адекватным.
— Чангэн, скажи… — внезапно пробормотал Цюань Дун. — Сегодняшний спор Гуанчэнцзы и Добао из-за Цзян Шана — это просто потому, что Цзян Шан является перерождением твоего наставника, или же оба учения уже поняли, что этот Цзян Шан станет важной фигурой в грядущем бедствии?
Привычка Его Величества Юйди постоянно подсматривать «ответы»… это было просто великолепно.
Ли Чаншоу тщательно обдумал это.
В будущем Его Величество Юйди, возможно, сможет своевременно сообщать ему о рисках, уготованных Небесным Путем; если получится — хорошо, если нет — хуже не будет.
Ли Чаншоу сказал:
— У шисюна Добао цели проще, а вот намерения шисюна Гуанчэнцзы я и сам не могу разгадать.
— О? — Цюань Дун улыбнулся. — Не стоит недооценивать святых, способности владыки Тунтяня тоже весьма велики.
— Ну… — Ли Чаншоу мог лишь горько усмехнуться.
Характер шишу Тунтяня…
По сравнению с другими святыми у владыки Тунтяня было много достоинств, но были и недостатки. Если нужно было подвести итог, то подходило лишь одно слово.
Высокомерие2.
Этого он, конечно, не осмелился бы произнести вслух, лишь пробормотал про себя.
Хотя владыка Тунтянь любил проводить время с учениками, если бы он действительно это озвучил, то владыка Тунтянь, скорее всего, «сравнял бы его с землей»…
Цюань Дун вдруг вздохнул с легким оттенком бессилия на лице.
Он произнес:
— Великая катастрофа, Небесный Путь, Небесный Двор, три учения, бесконечные живые существа… где можно обрести покой?
Ли Чаншоу мягко ответил:
— Ваше Величество, вы испытываете малого бога.
— И в чем же это испытание?
— То, о чем спрашивает Ваше Величество, на самом деле и является проявлением божественной власти малого бога как Тайбай Синцзюня.
Ли Чаншоу неторопливо продолжил:
— С точки зрения равновесия, покой и хаос также уравновешивают друг друга. В эпоху великого мира и спокойствия эгоистичные желания смертных постоянно раздуваются: недовольство полученным, неудовлетворенность искомым — так постепенно рождается хаос. Когда смута длится слишком долго, смертным нечего есть и не во что одеться, их сердца жаждут стабильности, и тогда спокойствие снова становится главной тенденцией. Хозяин звезды Тайбай управляет переменами, а Ваше Величество к тому же велели мне ведать казнями и сражениями. Эту великую звезду смертные называют Утренней звездой, и все эти смыслы воплощаются в постоянной смене хаоса и покоя. Когда Ваше Величество назначили малого бога на пост Тайбай Сина, малый бог, разумеется, понял глубокий замысел Вашего Величества.
Цюань Дун сдержанно улыбнулся и слегка кивнул Ли Чаншоу:
— Хорошо, что любезный подданный понимает это, не напрасно я приложил столько усилий.
Сказав это, он развернулся и пошел дальше, боясь выдать себя.
Он услышал, как Ли Чаншоу вздохнул:
— Хоть это и так, и логика верна, но за этой логикой скрываются живые души. Небесный Путь беспристрастен, и потому мир может быть стабилен. Рост и угасание эгоистичных желаний существ соответствуют приливам и отливам в источнике Девяти Нечистот — каждый глоток и каждый клевок предопределены судьбой, всё пригнано плотно, без малейших зазоров. Ваше Величество, как вы думаете, какую роль в этом мире играет порядок, установленный Небесным Двором?
Цюань Дун моргнул и внезапно осознал…
Его наставляли.
Его самый доверенный чиновник с горьким усердием излагал ему истины.
Первой реакцией Цюань Дуна на это было:
— Чангэн, ты действительно собираешься уходить?
— Разве этот вопрос уже не решен…
— Что ж, ладно.
Цюань Дун заметно помрачнел. Некоторое время он шел под ночным небом, заложив руки за спину, размышляя обо всем, что произошло за эти три года, и в его душе родилось понимание.
Воплощение Юйди серьезно произнесло:
— Порядок Небесного Двора заключается в поддержании стабильности Трех Миров. Его главная и самая прямая роль — укрепление Небесного Пути и усиление его власти. Впоследствии этот порядок сможет подавлять эгоистичные желания смертных, ограничивать поступки живых существ, предотвращать угнетение и эксплуатацию смертных бессмертными, а также поддерживать законы Небес и Земли.
— Разумеется, нужно ещё и снаружи обороняться от смут, учиняемых демонами.
Ли Чаншоу тут же поднял большой палец вверх:
— Понимание Вашего Величества и впрямь невероятно глубокое.
Цюань Дун вмиг сощурился от улыбки.
— Однако если добавить немного второстепенного материала и кое-какие малозначимые детали, то всё станет ещё более совершенным.
Лицо Цюань Дуна вмиг помрачнело, и он смерил Ли Чаншоу взглядом:
— Какие же у сяньшэн1 есть соображения на этот счёт?
— Не смею и претендовать на это, право, не смею.
- сяньшэн (先生, xiānsheng) — вежливое обращение к учителю, наставнику или уважаемому человеку. ↩︎
- Цишэн (气盛, qì shèng) — букв. «преизбыток ци»; означает дерзость, высокомерие или крайнюю степень пылкости и самоуверенности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
