Ли Чаншоу: — …
Теоретические познания нашей Юнь-юнь не вызывают сомнений!
Остается лишь надеяться, что на практике она не станет действовать вопреки своим целям2.
Обменявшись с Ли Чаншоу парой шуток, Чжао Гунмин получил передающую послание яшмовую печать из Храма Морского Бога — это Юцинь-шицзе спрашивала, в порядке ли он.
В послании упоминалось, что учение Цзе собирается созвать Собрание Десяти Тысяч Бессмертных на острове Цзиньао. Официальное открытие состоится, как только вернется старший соученик Добао, а Чжао Гунмину следовало прибыть пораньше, чтобы заняться различными организационными делами.
Юньсяо-шицзе хотела было воспользоваться разгромом западного учения, чтобы провести больше времени с Ли Чаншоу, но теперь и ей пришлось поспешить навстречу делам.
Цюнсяо с улыбкой спросила Ли Чаншоу, не желает ли он нанести визит учению Цзе, на что Ли Чаншоу лишь с улыбкой покачал головой.
Сейчас он не мог отправиться никуда, кроме как в секты учения Людей.
Стоя у дверей заднего зала, Ли Чаншоу задумчиво смотрел вдаль, туда, где скрылись брат с двумя сестрами.
На него внезапно нахлынуло поэтическое настроение.
Рядом слышался шум мирской суеты;
Струйки фимиама заслуг проникали в его тело, наполняя пруд заслуг, который никогда не сможет стать полным;
Облака то сходились, то расходились, и на душе было легко.
Тихо напевая, Ли Чаншоу продекламировал:
— Густая-густая на равнине трава, в году раз вянет и расцветает она. Степным пожаром не сжечь её до конца, весенний ветер подует — и вновь оживает она1.
Закончив, он тихо рассмеялся и, применив технику перемещения ветра, исчез, тайно последовав за ними.
Нужно проявить осторожность и дождаться, пока они не воссоединятся с большой группой мастеров учения Цзе.
Сейчас в учении Цзе начались великие перемены, их судьба и без того была нестабильна, а недавнее чрезмерное кровопролитие легко могло спровоцировать беду.
Если святой Сифан Чжуньти вдруг вернется и «случайно» встретит Юньсяо, Цюнсяо и Чжао Гунмина, то в порыве ярости может их убить — и кому тогда жаловаться на несправедливость?
Необходимо было подстраховаться.
Проводив Юньсяо до острова Цзиньао, Ли Чаншоу отправился через Северный Континент и с важным видом вернулся в Небесное Царство через Северные Небесные Врата.
План «Инвеституры богов» и тысячелетний замысел «Исчезновение Икс» переходили к следующему этапу.
От западного учения остались лишь две боевые единицы уровня святых, и теперь пространство для маневров несомненно расширилось.
Впрочем, настоящие трудности только начинались.
Спор между учениями Чань и Цзе обещал быть куда более хлопотным, чем подавление западного учения силами даосов.
…
Когда Ли Чаншоу вернулся на пик Сяоцюн, Линъэ и Кун Сюань тут же окружили его. Первая беспокоилась, не ранен ли старший соученик, а вторая спешно расспрашивала о местонахождении Великого монаха.
Услышав, что Ли Чаншоу не знает точного расположения Великого монаха, Кун Сюань заволновалась и принялась мерить шагами комнату, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на поиски в море Хаоса.
Лишь после долгих уговоров Ли Чаншоу и Линъэ она согласилась подождать еще немного.
Так прошло полмесяца.
И вот однажды в Первозданном мире внезапно возникло несколько мощнейших аур — это содрогнулось Дао святых!
Цзеинь-даожэнь, глава учения Тунтянь и Сифан Чжуньти — трое святых почти одновременно вернулись в Первозданный мир!
Только вот стороны, с которых они прибыли, различались.
Глава учения Тунтянь, защищенный строем мечей Чжусянь, избежал окружения Цзеинь-даожэня и Сифан Чжуньти и, холодно хмыкнув, удалился.
Цзеинь и Чжуньти…
Хоть они и были святыми, хоть и обладали божественной природой, но, увидев Линшань, которую они с таким трудом по крупицам собирали из разных земель и карманов культиваторов, превратившейся в обугленный, сочащийся ядовитой зеленью обрубок горы, их даосские сердца не могли не содрогнуться.
Чжуньти в ярости топнул ногой, собираясь пойти и свести счеты с учением Цзе, но удар грома в небесах и предостережения Цзеиня заставили его замереть.
Цзеинь произнес:
— Не стоит так болезненно принимать поражение, подобный исход мы с тобой предполагали еще в глубокой древности.
Чжуньти, опустив голову, вздохнул и принялся искать души множества бессмертных Линшань, но ничего не нашел.
Двое святых одновременно приложили усилия, окутав Линшань облаками и туманом и временно изолировав её от Первозданного мира.
Почти в то же время во всем Небесном Царстве развесили фонари и украшения, досрочно начав Персиковый пир.
В срединном континенте Чжунчжоу, в поселениях, не затронутых войной, повсюду велись оживленные разговоры.
То, что с западным учением случилась беда, а их святые не смогли сразу нанести ответный удар, доставило немало удовольствия многим культиваторам.
Слишком долго они страдали от гнета Запада.
Спустя еще полдня на острове Цзиньао раздался удар колокола, и из земляной пещеры показался даос Добао.
На пике Сяоцюн возник символ Инь и Ян, и из него вышел Великий монах.
Взглянув на даоса Добао, можно было увидеть на его теле множество ран, а его аура казалась ослабленной — он был ранен, хоть и не слишком тяжело.
А Великий монах, едва появившись, тут же обессиленно рухнул на привычное место Ли Чаншоу перед алхимической комнатой. Он затяжно зевнул, лицо его было бледным, и он негромко пробормотал:
— Золотое тело святого и впрямь невероятно могущественно.
Мелькнуло несколько вспышек света, и на месте появились Ли Чаншоу и Кун Сюань; Линъэ всё еще была в пути.
Кун Сюань, не говоря ни слова, подошла к Великому монаху, положила руку ему на плечо и, проведя тщательный осмотр, наконец облегченно выдохнула.
Ли Чаншоу, видя это, понял, что с Великим монахом всё в порядке, и на его лице появилась улыбка.
— Поздравляю, старший соученик. Столько времени сражаться со святым и не потерпеть поражения — это подвиг.
— Сражаться? — Великий монах вздохнул. — Это нельзя так назвать. Мы с младшим соучеником Добао лишь воспользовались великими сокровищами, чтобы задержать святого в море Хаоса на несколько дней, вот и всё.
— Даже просто задержать его — уже невероятное достижение.
Ли Чаншоу поднял большой палец вверх. Великий монах с улыбкой отмахнулся, не желая больше об этом вспоминать.
В конце концов, он едва не остался там навсегда.
Великий монах спросил:
— Каковы потери западного учения?
— Девять десятых, — Ли Чаншоу притянул деревянный стул, уселся рядом с Великим монахом и неспешно продолжил: — К тому же выжившие ученики принесли клятву Великого Дао.
— Столько погибших?
Великий монах был немало удивлен и усмехнулся: — Неужели учение Цзе устроило такую резню? Эту великую драму тебе придется подробно пересказать мне, брат, ведь я не видел того, что происходило после моего ухода.
Ли Чаншоу согласился и начал детально описывать события, случившиеся после того, как Великий монах и Добао бросились на Чжуньти.
Закончив рассказ, Ли Чаншоу задал вопрос, который давно его мучил.
Где до этого пропадал Великий монах?
Великий монах тоскливо вздохнул, не смея критиковать методы собственного наставника, и поведал о тяготах пути.
Как оказалось, святой — это всё-таки святой.
Слова Ли Чаншоу о том, что «святые не могут умереть», не возымели особого действия.
Тогда Великий монах вместе с Добао были выброшены Тайцин-лаоши в море Хаоса и едва не сбились с пути в тот же миг.
А отправленный вместе с ними Чжуньти среагировал молниеносно и тут же рванул обратно к миру Первозданного.
Однако, лишившись силы Небесного Дао, Чжуньти, будучи слабейшим из святых, опираясь лишь на собственные силы… не смог совершить «перемещение через резонанс Великого Дао» в море Хаоса.
Стоило Чжуньти двинуться, как Великий монах и Добао преградили ему путь, вступив в схватку с помощью великих сокровищ.
Их путешествие длиной в полмесяца трудно было назвать просто сражением — скорее, это было похоже на то, как Чжуньти «гнал» их обратно к миру Первозданного.
Великий монах снова зевнул и вздохнул:
— Я посплю немного, чтобы восстановить силы. Чангэн, запомни: никогда даже не думай, что с помощью одних лишь сокровищ можно победить святого!
— Не беспокойся, старший соученик, — пообещал Ли Чаншоу. Он жестом велел Линъэ уйти вместе с ним, активировал все защитные формации алхимической комнаты и временно предоставил место сосредоточения силы формации своему соученику и его супруге.
После возвращения Великого монаха и закрытия врат западного учения дело, казалось, шло к завершению.
Ли Чаншоу, отбросив тревоги, заперся в хижине у озера. Он писал и рисовал, обдумывая всевозможные планы.
К слову, в соседней хижине он убрал поминальную табличку старого даоса Ци Юаня — в основном из опасения, что это может наложить проклятие на его перерождение, Цзян Шана.
Однако Ли Чаншоу пробыл в уединении меньше полудня. Когда на пик Сяоцюн опустились сумерки, неожиданный гость, миновав все посты охраны дворца Тайбай, появился за пределами защитной формации пика и начал мощную духовную атаку.
Первая сестра Хаоса — Дух Колокола Хаоса!
- Ли ли юань шан цао (离离原上草, lí lí yuán shàng cǎo) — «Густой травой покрыта степь», первая строка стихотворения танского поэта Бо Цзюйи «Прощание с травой на древней равнине», воспевающая неистребимую силу жизни. ↩︎
- Бэй дао эр chí (背道而驰, bèi dào ér chí) — «скакать, развернув колесницу в обратную сторону»; идиома, означающая расхождение между словами и делами или движение в сторону, противоположную цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
