— Только овладев переменами в текущей обстановке и ясно уразумев направление движения Великого Бедствия, можно вырвать ту самую нить надежды на спасение1.
Ли Чаншоу тихо напел что-то под нос и с улыбкой произнес:
— Твои мысли весьма неглупы. Однако рассуждать в Небесном чертоге о том, как повлиять на нынешнего императора людей… если это кто-то услышит, сочтут за тяжкое преступление — вызов Небесному чертогу.
Святая Матерь Хуолин поспешно ответила:
— Ученица лишь желает помочь учению Цзе пережить Бедствие, у меня и в мыслях не было контролировать императора людей!
Ли Чаншоу взмахнул рукой, давая понять, что ей не стоит нервничать, а затем погрузился в молчание.
Он размышлял о том, как наставить учение Цзе в этом вопросе, и сколько в этом деле факторов, подталкиваемых Небесным Дао.
Попросить его, экзаменатора, дать ответы — Хуолин и впрямь оказалась смела и решительна.
Раз так, он мог бы воспользоваться случаем и сделать некоторые приготовления.
— Хуолин, это дело имеет немалое значение. Если я дам наставления только тебе, другие скажут, что я намеренно проявляю пристрастность. Поэтому я сделаю вот что. Через три дня я спущусь в мир смертных и подробно расскажу двум ученикам третьего поколения от каждого из учений, Чань и Цзе, обо всех вопросах, касающихся жизни мирян, о которых дозволено говорить. Даже если предстоит партия в шахматы, правила нужно установить заранее. К тому же вскоре должно быть объявлено о важном событии, мне нужно пойти к Его Величеству Юйди, чтобы все подтвердить.
Святая Матерь Хуолин на мгновение заколебалась и тихо спросила:
— Наставник-шишу Чангэн, на эту встречу нужно пригласить и учеников Чань?
— Разумеется, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Ведь справедливость и правосудие — это то, к чему неустанно стремится Небесный чертог.
Хуолин хотела что-то добавить, но промолчала. Ей казалось, что в этом путешествии в Небесный чертог она не только не получила никакой выгоды от этого шишу, но и в какой-то мере помогла учению Чань…
Впрочем, это все равно было лучше, чем метаться вместе с младшим соучеником Вэнь Чжуном, подобно слепым мухам.
Если у них с учением Чань будет одна точка старта, чего бояться их учению Цзе?
Нужно просто бороться.
— Хуолин бесконечно благодарна шишу за то, что развеяли туман в моих мыслях!
Святая Матерь Хуолин встала и совершила даосский поклон.
— Тогда я буду ждать в мире смертных.
— Хорошо. — Ли Чаншоу мягко произнес: — Через три дня в полдень я явлюсь в столице царства Шан. Со мной будет пара друзей, а также предок-основатель этого государства. Но я лишь познакомлю вас с положением дел среди смертных, никаких подсказок или советов давать не буду.
— Да, я понимаю!
Хуолин согласилась и, попрощавшись с Ли Чаншоу, ушла.
Ли Чаншоу также наказал ей не забыть сообщить об этом в чертог Юйсуй, ведь дело касалось судьбы учения; даже в самых мелких вопросах нельзя принимать решения опрометчиво.
Святая Матерь Хуолин с серьезным видом подтвердила это и, ощущая в глубине души толику предвкушения, поспешно покинула зал Инсяньдянь.
Ли Чаншоу тоже не стал медлить и направился прямиком в зал Линсяодянь, чтобы доложить об этом Его Величеству Юйди.
У Юйди, само собой, возражений не возникло.
Позволить учениям Чань и Цзе понять структуру власти смертных полезно и для уменьшения числа жертв среди простых людей.
Ранее Юйди уже посещал дворец Цзысяо, чтобы встретиться с Даоцзу, и получил его указ о защите невинных существ во время Великого Бедствия.
Этот указ Даоцзу2 сейчас находился в зале Тунминдянь, и как только наступит подходящий момент, его можно будет обнародовать в любое время.
— Считает ли Чангэн, что сейчас подходящее время?
— Сейчас не стоит поднимать шум, это лишь предварительное извещение для учений Цзе и Чань, — Ли Чаншоу на мгновение задумался. — Этот указ лучше всего выпустить накануне того, как убийственная кара разразится по-настоящему.
— Тогда поступим так, как говорит любезный Чангэн, — с улыбкой согласился Его Величество Юйди и подробно расспросил Ли Чаншоу о деталях «лекции в мире смертных».
Маршал Цюань Дун мог опоздать, но никогда не пропускал такое.
Итак, три дня спустя.
Бумажный даос Ли Чаншоу появился вблизи Южных Небесных врат и на белом облаке, ведя за собой несколько фигур, спустился к миру смертных.
Рядом с ним стоял, конечно же, воплощенный Юйди — маршал Цюань Дун, а позади были Лунцзи и Юцинь Сюанья. Группа скрыла свои ауры и медленно опустилась к столице царства Шан.
Ли Чаншоу намеренно выпустил тонкую нить своей ауры, и вскоре последовал ответ: из двух уголков за городской чертой взметнулись несколько лучей света, превратившись в двух мужчин и двух женщин.
От учения Цзе прибыли Хуолин и Вэнь Чжун.
От стороны Чань — одетый в простую одежду Ян Цзянь и еще одна, не слишком важная, бессмертная из чертога Юйсуй.
Обе стороны подошли с разных направлений и, встретившись, тут же поклонились Ли Чаншоу, назвав его шишу.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил им и по собственной инициативе официально представил спутников: опытного эксперта по порядкам Хунхуана маршала Цюань Дуна и предка-основателя царства Шан Юцинь Сюанью.
Цюань Дун повидал немало великих событий, поэтому в такой обстановке лишь с улыбкой кивнул, позволяя Ли Чаншоу подшучивать над собой.
Но Юцинь Сюанья…
Она казалась слегка напряженной. Когда Ли Чаншоу закончил представлять ее связь с королевской семьей Шан, она поспешила добавить:
— В детстве я вступила на путь совершенствования в секте учения Людей, а предок-основатель царства Шан — всего лишь мой племянник.
Семь или восемь пар глаз устремились на нее, ожидая продолжения.
Однако Юцинь Сюанья лишь серьезно кивнула и вернулась за спину Ли Чаншоу, больше ничего не говоря.
Ли Чаншоу примерно понимал ход ее мыслей… Ее слова на самом деле означали:
«Эта бессмертная до сих пор ни за кем не была замужем».
— Пойдемте.
Ли Чаншоу взмахнул метёлкой-фучэнь.
— Мы все примем облик обычных смертных и прогуляемся по этому великому городу. Я подробно расскажу вам об устройстве смертного царства и чиновничьих должностях, а вы сможете передать услышанное сегодня своим старшим соученикам и соученицам. Говоря о строе царства Шан, нельзя не начать рассказ с времен возвышения человеческого рода в древности…
…
В то же самое время в одном из укромных питейных заведений этого великого города.
— Эх.
В отдельной комнате на верхнем этаже молодой мечник тихо вздохнул, осушил чашу с вином и задумчиво уставился в окно.
Бессмертный, докатившийся до такого состояния среди смертных — это просто…
Ли Цзин снова вздохнул, глядя на стоящий у стола меч и вспоминая всё, что с ним приключилось за это время. На миг его охватила глубокая тоска.
Покинув школу Дусяньмэнь, чтобы повидать мир, он сперва вернулся в проход Чэньтан. Там он изгнал, запечатал или убил королей демонов, рыскавших в окрестностях, и три года соблюдал траур у могилы родителей.
Помня о предостережении Владыки Тайбая, Ли Цзин размышлял о способах отплатить родному краю через самосовершенствование и стать сильнее, чтобы защищать родные земли, совершая подвиги и наказывая злодеев в окрестностях Чэньтана.
Поначалу он жил вполне беззаботно, обладая грозной славой в радиусе нескольких тысяч ли вокруг Чэньтана и разыскивая ту самую возможность, о которой упоминали старейшины секты перед его уходом.
А затем…
Он действительно ее встретил.
Это было в дождливый послеполуденный час. Ли Цзин неподвижно стоял на верхушке бамбука в лесу, скрывая свое присутствие в ожидании шайки разбойников.
Именно тогда, совершенно случайно, мимо него на лошади промчалась та женщина-генерал, выглядевшая героически и статно.
Сперва Ли Цзин не придал этому значения, лишь подумав, что черты лица девушки весьма миловидны.
Но после этого в его сердце Дао стали необъяснимым образом всплывать мысли об этой девушке.
Когда Ли Цзин пришел в себя, он обнаружил, что это влияние затронуло даже его духовное состояние.
Любовь пустила глубокие корни.
Кто она такая? Женщина-генерал, охраняющая границу, или ей просто нравится такой наряд?
Более полугода Ли Цзин искал её в бескрайнем людском море. Каждый раз казалось, что он напал на след, но ниточка всегда таинственным образом обрывалась.
Только вчера он прибыл в столицу царства Шан, самое процветающее место в поднебесной, и в его душе зародилась мысль.
Если он и здесь не найдет ту прекрасную девушку, то сотрет себе память, вернется в горы на сто лет практики, а уж потом снова вернется в мир смертных.
— Эх, поищу еще немного.
Ли Цзин снова посмотрел в окно, но на самом деле он медленно распространял свое божественное чутье, обыскивая каждый уголок этого огромного города в попытках отыскать свою судьбу!
— Владыка Тайбай?!
Ли Цзин встрепенулся, хмель мгновенно испарился.
В его глазах вспыхнул огонь надежды. Бросив на стол несколько монет, имевших хождение в царстве Шан, он вспышкой устремился к западным городским воротам!
Наставления старейшин школы Дусяньмэнь все еще звучали в его ушах: в этот раз он должен показать Владыке Тайбаю самую суть того, что он постиг по книгам, оставленным великим божеством!
«Отец»!
- 一线生机 (yīxiàn shēngjī) — нить надежды на спасение. ↩︎
- 法旨 (fǎzhǐ) — указ или веление, обладающее высшей духовной силой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
