Глава 661. Преисполненный бодрости
Вэньшу-даожэнь, один из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань, полностью титулуемый как Вэньшу Гуанфа Тяньцзунь, обладал всесторонне развитыми способностями. Среди двенадцати Золотых Бессмертных он считался крепким «середняком»: его магическая сила, божественные способности и сокровища находились на среднем уровне.
Однако в масштабах всего Хунхуана он уже считался великим мастером божественных способностей.
В этот момент Вэньшу-даожэнь стоял на облаке, заложив руки за спину. На его губах играла легкая улыбка, а взгляд был прикован к комнате Цзинь Чжа в задней части поместья — он словно уже оценивал своего будущего любимого ученика.
Он пришел сюда, чтобы принять преемника, следуя наставлениям своего учителя, Святого.
Как же лучше начать разговор?
В любом случае, нельзя было упоминать о том, что ученик нужен для «отведения беды» — двенадцать Золотых Бессмертных учения Чань все-таки дорожили своей репутацией.
Ли Цзин к тому времени уже вышел во двор. Он почтительно сложил руки в даосском приветствии перед парящим в небе Вэньшу-даожэнем и серьезно произнес:
— Я — Ли Цзин, командующий гарнизоном Чэньтангуань1. Не знаю, как величать вас, почтенный старший…
— Вэньшу-даожэнь, ляньциши2 из дворца Юйсу, — небрежно ответил тот, стоя на облаке. — Мое сердце, пребывавшее в покое, внезапно пришло в движение. После тщательных расчетов я выяснил, что причина кроется здесь, в Чэньтангуане. Ли Цзин, есть ли у тебя дети?
Ли Цзин на мгновение оторопел, но тут же понял цель визита великого бессмертного.
Один из двенадцати Золотых Бессмертных, ученик Святого, истинный представитель верхушки мастеров Хунхуана, явился, чтобы взять его сына в ученики!
Это…
Впрочем, ничего удивительного.
Ли Цзин невольно вспомнил о том, что последовало за его знаменитым коленопреклонением в прошлом.
В те времена стоило ему пойти по дороге, как любой встречный старик оказывался каким-нибудь невероятным великим бессмертным, а если кто-то случайно задевал его своим артефактом, то непременно оказывался учеником того или иного Святого…
И сегодня этот Вэньшу-даожэнь пришел за Цзинь Чжа. Неужели он разглядел в мальчике необычайное строение костей, выдающийся талант или сияние Дао, бьющее из самой макушки?
Да нет же, все это благодаря его названому *ифу*, которого он признал по чистой случайности!
Подумав об этом, Ли Цзин уже принял решение. Он сложил руки в приветствии и с улыбкой сказал:
— Почтенный старший, моего никчемного сына зовут Ли Цзинь Чжа. Но он еще слишком мал, мы с *фужэнь* души в нем не чаем и не в силах расстаться с ним сейчас, чтобы отправить на поиски бессмертия и постижение Дао.
Услышав это, Инь Ши слегка удивилась.
Ведь еще недавно Ли Цзин сам говорил, что хочет найти для Цзинь Чжа именитого наставника, чтобы тот обучался культивации, постигал истину и обрел вечную жизнь и свободу…
Вэньшу-даожэнь, услышав ответ, нахмурился еще сильнее. Улыбка исчезла с его лица, и он пристально посмотрел на улыбающегося Ли Цзина.
В уединенном домике для старших слуг Ли Чаншоу тоже заинтересованно вскинул брови.
А этот Ли Цзин довольно любопытен.
— Ли Цзин, — заговорил Вэньшу-даожэнь, — известно ли тебе, что Великое Бедствие уже на пороге? Лишь под покровительством учений Святых можно уцелеть.
Ли Цзин принял серьезный вид и твердо ответил:
— Мне это не совсем понятно. Мое единственное стремление — охранять покой Чэньтангуаня и оберегать жену и детей. Почтенный старший, мы с *фужэнь* действительно не можем позволить сыну покинуть нас в столь юном возрасте. Я еще не успел обучить его правилам жизни, не привил должных приличий и не объяснил, какую ответственность должен нести мужчина. Прошу вас… не гневайтесь.
Вэньшу-даожэнь нахмурился. Его облако медленно опустилось и зависло в тридцати метрах над поместьем Ли.
Он вел себя столь открыто и вызывающе, что многие стражники в поместье стали свидетелями этой сцены, что вызвало небольшое смятение.
Вэньшу-даожэнь взмахнул широкими рукавами, снова заложил руки за спину и властно произнес:
— Ли Цзин, мне известно, что ты — последователь учения Людей, но всего лишь номинальный ученик старшего соученика Дуэ. Сегодня я лично прибыл, желая сделать твоего сына, Цзинь Чжа, своим преемником. Неужели ты чем-то недоволен? Или считаешь, что моего титула — одного из двенадцати Золотых Бессмертных и культиватора дворца Юйсу — недостаточно?
— Почтенный старший, как вы могли такое подумать? — Ли Цзин притворно изобразил испуг и склонил голову. — Дело в том, что мой приемный отец наставлял меня быть ответственным и добросовестным родителем. Долг отца — сформировать у детей правильное восприятие этого мира. Я еще не завершил обучение Цзинь Чжа и не хочу, чтобы он уходил из дома, дабы он не свернул на ложный путь, о чем потом будет поздно жалеть.
Вэньшу-даожэнь прищурился, от него начала исходить едва ощутимая, но грозная аура.
— Ты хочешь сказать, что под моим руководством Цзинь Чжа может сбиться с пути?
— Не смею, не смею, — Ли Цзин достал из рукава нефритовый свиток со стертыми углами и тихо добавил: — Это наставления, данные моим приемным отцом. Если вы не верите, почтенный старший, можете ознакомиться.
В углу заднего двора Ли Чаншоу едва не расхохотался.
Кто бы мог подумать, что книга, которую он когда-то дал Ли Цзину, окажет на него столь глубокое влияние.
Что ж, неплохо, пусть продолжает в том же духе.
Вэньшу-даожэнь, разумеется, не стал брать нефритовый талисман. Его самолюбие было уязвлено, но он не осмеливался напрямую ссориться с тем самым Тайбаем, который, по слухам, и костей не оставлял от своих врагов.
Он лишь холодно хмыкнул и сухо бросил:
— Раз так, я сначала наведаюсь в Небесный дворец, в покои Тайбай!
С этими словами он взмахнул рукавом, развернулся и устремился к горизонту, мгновенно исчезнув из виду.
Ли Цзин с облегчением выдохнул и обменялся взглядом с женой. Настроение для прогулок пропало, и они вместе отправились на задний двор, к дому Цзинь Чжа.
Ли Чаншоу, немного подумав, вернул свое сознание в покои Тайбай.
Нужно перестраховаться. Хотя он знал, что Вэньшу-даожэнь вряд ли действительно придет, он все же позвал охранявшего это место небесного генерала и объявил, что уходит в закрытую медитацию на несколько лет и никого не принимает.
Сделав это, Ли Чаншоу невольно задумался.
А не отдать ли Цзинь Чжа в учение Цзе?
Поразмыслив, он отверг эту идею. Хотя он дружил со многими учениками Святого из учения Цзе, у них было слишком много изъянов.
Будем объективны: сказать, что учение Цзе скрывает в себе грязь и пороки, не будет преувеличением. Лишь потому, что бессмертные этого учения ставят верность превыше всего и более человечны, он чувствовал к ним симпатию.
В учении Чань человечности было куда меньше, но в целом они строже соблюдали правила и имели меньше кармических долгов.
Если желать блага Цзинь Чжа и семье Ли, не стоит насильно пропихивать мальчика в учение Цзе.
Пусть все идет своим чередом.
Теперь Ли Чаншоу стало любопытно: станет ли Цзинь Чжа все-таки учеником Вэньшу-даожэня и суждено ли ему вместе с наставником в будущем уйти в лоно буддизма…
Кажется, то коленопреклонение Ли Цзина действительно что-то изменило.
Тем временем, после ухода Вэньшу-даожэня, Ли Цзин и Инь Ши подошли к комнате сына. Они кивнули служанкам и остановились у окна, глядя на спящее личико Цзинь Чжа и тяжело вздыхая.
Ли Цзин предчувствовал, что Вэньшу-даожэнь еще вернется. И тогда, как бы ни было жаль расставаться с сыном, ему придется считаться с репутацией учения Чань.
— *Фужэнь*, мне нужно кое-что обсудить с тобой…
На следующее утро.
Ли Цзин, облаченный в доспехи, спозаранку ждал у дверей Цзинь Чжа. Едва мальчик проснулся, отец с суровым лицом велел ему переодеться в короткую куртку и штаны и отправиться вместе с ним в военный лагерь.
У ворот поместья Ли Цзин вскочил на коня и протянул сыну свою широкую ладонь.
В Чэньтангуане Ли Цзин чаще всего передвигался верхом, чтобы не искушать простой народ мечтами о бессмертии и не отвлекать их от земледелия.
Цзинь Чжа был еще совсем ребенком, и хотя он немного побаивался, послушно позволил отцу подхватить себя и усадить впереди. Конь рванул с места, выезжая за западные ворота великой заставы.
Трясло так сильно, что Цзинь Чжа чуть не вывернуло вчерашним ужином.
Когда Ли Цзин прибыл в лагерь, воины обступили их, военачальники приветствовали «молодого генерала», а преданные вассалы одаривали Цзинь Чжа добрыми улыбками.
Ли Цзин приказал обустроить палатку, поставить там маленькую кровать и, глядя на сына, многозначительно произнес:
— Обычно я слишком занят делами и не могу проводить с тобой время. Я знаю, что ты с малых лет умен и не по годам рассудителен. С сегодняшнего дня ты проживешь со мной в лагере сто дней, и я не отступлю от тебя ни на шаг.
Цзинь Чжа захлопал глазами и тихо спросил:
— Но де, разве вы обычно не возвращаетесь каждый вечер к а-нян?
— …
«Глупый ребенок, отец думает о том, что когда ты крепко уснешь в лагере, он вернется к твоей а-нян с помощью магии перемещения».
Разумеется, Ли Цзин не мог сказать этого вслух.
Он посмотрел на Цзинь Чжа любящим взглядом и, проигнорировав вопрос, лишь добавил:
— С сегодняшнего дня ты начнешь учиться быть настоящим мужчиной.
***
— Но отец, я уже сейчас настоящий мужчина. Чанъань Шу говорил, что настоящий мужчина — это тот, кто писает стоя, а Цзиньчжа как раз стоит.
— Этот Ван Чанъань!
Ли Цзин сердито буркнул и, приняв серьезный вид, произнес:
- Чэньтангуань (陈塘关, Chéntángguān) — стратегически важная застава, охраняющая границы империи Шан. ↩︎
- Ляньциши (炼气士, liànqìshì) — «практик очищения ци», общее название для тех, кто идет по пути самосовершенствования к бессмертию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
