Глава шестьсот семьдесят девятая. Дацзи входит во дворец
Когда Чжао Гунмин прибыл в то место, где Три Сяо пили вино и вели душевные беседы, он сначала долго вздыхал и сокрушался, а затем его брови сошлись на переносице от тяжких дум:
— Ваш старший брат совсем ничего не понимает!
— Неужели Цзиньлин-шицзе всё ещё верит, что святой Запада не нанесёт прямой удар?
— Она всё твердит, что наше учение Цзе непременно одержит верх, что не нужно ничего предпринимать, а следует лишь ждать подходящего момента, придерживаться справедливости и действовать по обстоятельствам.
— Но если мы не будем строить козни первыми, если не придумаем способ заставить святого Западного учения опасаться нас в решающий миг — разве у нас что-то получится?
— Как вы думаете, получится?
Три Сяо безмолвствовали.
Цюнсяо тихо спросила:
— Старший брат, ты что же, повздорил с невесткой Цзинь Лин?
— Какой ещё повздорил! Разве это называется ссорой? — Чжао Гунмин с силой хлопнул ладонью по столу несколько раз. — Это разумный спор, попытка убедить другую сторону прислушаться к моим убеждениям!
Цюнсяо прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок:
— Это и есть ссора.
— Ну ладно, признаю, мы действительно повздорили, — Чжао Гунмин помрачнел и прошептал: — Ну так скажите, неужели мы должны вот так просто сидеть и ждать, ничего не предпринимая?
Бисяо улыбнулась:
— Мы вовсе не бездельничаем! Смотри, брат, я вот приготовила несколько кувшинов вина.
Чжао Гунмин принял серьёзный вид:
— Если перед лицом великого бедствия не строить планов, то лучше уж сразу сбежать в Море Хаоса и стать дезертиром.
— Нам нужно действовать, нужно бороться. Как минимум, стоит отработать построение великого строя, чтобы в нужный момент суметь выстоять против двух святых Западного учения!
— И ещё: вы, как и Цзинь Лин, совсем не задумываетесь о том, что если мы вступим в схватку с Эршибо, кого поддержит Дашибо?
— Конечно же, нас! — уверенно ответила Цюнсяо. — С нами же зять, чего бояться?
— Вот-вот, твоя Цзиньлин-шицзе говорит точно так же! — Чжао Гунмин вытаращил глаза и возмутился: — Всё это — крайняя близорукость!
Юньсяо слегка нахмурилась, но не стала возражать против этих слов.
— Старший брат, ты уже просто придираешься, — сказала Цюнсяо. — Великое бедствие близко, смертельная жатва грядёт, но мы с тобой, во-первых, старшие ученики, а во-вторых, сами по себе не из слабых. Чего нам опасаться?
— К тому же зять выступает посредником. Даже если возникнут какие-то трудности, способ их решения найдётся.
— Не всё так просто, — вздохнул Чжао Гунмин. — Мы с вами, четверо братьев и сестёр, действительно не слабы, но долго ли мы сможем сдерживать святого?
— Западное учение сейчас наверняка уже вывело на поле боя самих святых. Под предлогом мести учению Цзе за уничтожение горы Линшань они будут вставлять нам палки в колёса или вовсе попытаются нас убить. От этого необходимо защититься.
Бисяо пробормотала вполголоса:
— Зять — мастер предвидения, он наверняка должен был подготовиться заранее.
Чжао Гунмин перешёл на доверительный тон, стараясь вразумить их:
— А вы об этом думали?
— Хоть Чангэн и помогает нам, он лишь сохранит наши жизни.
— Если впоследствии Дашибо вычислит, какая сторона победит, то ради спасения жизненных сил врат Дао он, скорее всего, поможет той стороне, у которой уже есть преимущество.
— Мы не можем смотреть на вещи только со своей колокольни и считать, будто Чангэн может повлиять на суждение Дашибо.
— Напротив: Чангэн обязан слушаться Дашибо.
Бисяо моргнула:
— Если так, то разве у нас не намечаются неприятности?
— Я думаю, старший брат не совсем прав, — Цюнсяо перестала улыбаться и заговорила серьёзно: — Зять сейчас распоряжается великим бедствием, и Дашибо наверняка прислушивается к его мнению.
— Дашибо вовсе не обязательно будет помогать только сильнейшему. Если силы сторон будут равны, он всё равно склонится на нашу сторону или не станет вмешиваться вовсе. Зять определённо должен быть на стороне учения Цзе.
— Эх, вы двое всё-таки понимаете Чангэна не так хорошо, как мы со второй сестрой.
Чжао Гунмин тяжело вздохнул и одним глотком осушил чашу с превосходным вином.
Юньсяо произнесла:
— Наше вовлечение в бедствие и так уже сильно его связало. На самом деле не стоит много говорить об этом, чтобы не ставить его в неловкое положение.
— Я просто делюсь чувствами здесь, с вами. Разве я не видел всего, что Чангэн делал до этого? Разве моё сердце не понимает?
Улыбка Чжао Гунмина стала горькой:
— Мы познакомились с ним в храме Морского Бога, и с тех пор стали родственными душами, братьями, которым можно доверить жизнь.
— Все его прежние заботы, бесчисленные намеки, постоянные подталкивания к тому, чтобы я постигал тайны Динхай Шэньчжу, да ещё и те сокровища, что он дал для их пробуждения…
— Для чего всё это? Только ради спасения моей жизни.
— Даже если не брать в расчёт, что на моём пути с вероятностью в восемьдесят процентов лежит великая беда, подумайте, сколько усилий приложил Чангэн…
— За те годы, что я гремел на весь Хунхуан, я и представить не мог, что Чангэн, чей путь совершенствования начался совсем недавно, будет так печься обо мне. Право, не знаю, как это описать.
Бисяо тихо пробормотала:
— Возможно, зять просто хочет защитить сестру и потому не желает, чтобы ты, брат, увяз в причинно-следственных связях.
Чжао Гунмин невольно округлил глаза.
Неужели дело именно в этом?
Цюнсяо добавила:
— Раз уж брат заговорил об этом, мне тоже начинает так казаться. Зять может сберечь наши жизни, но вовсе не обязательно будет благоволить всему нашему учению Цзе.
— Если сравнивать с корнями собратьев из учения Чань, то состав нашего учения Цзе можно назвать пёстрой смесью1, а говоря грубее — оно служит пристанищем для всякого отребья2.
— Тот случай с Красным Лотосом наверняка был попыткой зятя помочь нашему учению, но лотос раскололся, а потом ещё всплыла история с торговлей именами внештатных учеников… Должно быть, зять изрядно разочаровался в нас.
Чжао Гунмин вздохнул:
— Слишком широкий размах взяли, теперь трудно навести порядок.
— Даже Колокол Хаоса не пожелал подавлять удачу нашего учения. Насколько же трудно её удержать! — с тревогой произнесла Бисяо.
Юньсяо спросила:
— Брат, до какой степени ты продвинулся в постижении тайн Динхай Шэньчжу?
— Остался самый важный шаг, — Чжао Гунмин на мгновение явил древнюю линейку, а затем убрал её обратно. — Только вот постоянно кажется, будто чего-то не хватает, я не могу сделать последний шаг… Словно не хватает, ну… небесного веления.
— Небесного веления?
Юньсяо на мгновение задумалась, но тоже не смогла ничего постичь и лишь тихо вздохнула.
Четверо братьев и сестёр сидели в беседке, обсуждая великое бедствие, но это были лишь тревоги о будущем и судьбе учения Цзе; они не могли предложить ни способа решения, ни мудрой стратегии.
Структура великого бедствия по запечатыванию богов была слишком проста: битва трёх учений, в которой должны погибнуть великие мастера ради процветания Небесного двора.
Но чем проще структура, тем она устойчивее, тем сложнее её сломать и тем меньше путей для спасения.
Чжао Гунмин провёл на острове Саньсяньдао полдня, его душевное смятение поутихло, и он, попрощавшись с тремя назваными сёстрами, покинул остров.
— Делать нечего, раз гнев прошёл, нужно скорее пойти и извиниться. Нельзя же вечно с ней дуться, я всё-таки мужчина и должен уметь гнуться и выпрямляться.
Когда Чжао Гунмин ушёл, Юньсяо немного поразмыслила, вернулась в свой терем и, постояв некоторое время перед портретом на стене, достала шёлк, кисть и тушь. Она написала одну строку мелким почерком.
«Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. С почтением, Юньсяо».
Слегка нахмурившись, Юньсяо почувствовала смятение в душе и, тщательно всё обдумав, стерла написанные слова.
Вскоре из окна выпорхнул бумажный журавлик, который снаружи превратился в белого журавля. Он взмахнул крыльями и исчез в тумане за пределами острова.
Несколько часов спустя в небесном дворце Тайбай.
Бумажный даос Ли Чангэна, сидевший в глубине главного зала, смотрел на чистый кусок шёлка перед собой, и на его лбу медленно проступили три невидимых вопроса.
Это ещё что такое…
Неужели Юнь проявила неосторожность и по ошибке отправила пустое письмо?
Такое развитие событий казалось крайне маловероятным.
Хм, неужели из-за дела с Хэнэ в глубине души Юнь затаила обиду, но не знала, как об этом сказать, и потому решила таким способом выразить своё красноречивое молчание?
Что же с этим делать?
Ли Чангэн недолго раздумывал. В такой ответственный момент было неудобно отправляться на остров Саньсяньдао, поэтому он лишь написал ответное письмо, сложил бумажного журавлика и отправил его на остров.
***
- 鱼龙混杂 (yú lóng hùn zá) — рыбы и драконы перемешались; о смешении хороших людей с плохими. ↩︎
- 藏污纳垢 (cáng wū nà gòu) — скрывать грязь и принимать нечистоты; служить прибежищем для порока и зла. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
