— В настоящее время наше Небесное воинство является истинным воплощением воли Небесного Дао и хранителем порядка в Трех Мирах. Ваш покорный слуга полагает, что, находясь в Небесном воинстве, можно лучше оберегать человеческий род и в определенной степени влиять на решения Небесного Дао.
Это могло бы стать иным путем.
Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн улыбнулся:
— Я тоже размышлял об этом пути, но он не совсем мне подходит. Есть вещи, которые кто-то должен защищать, и есть пламя, которое должен нести факел. На самом деле я не могу сделать многого, но я обязан заставить тех, кто творит произвол, испытывать опасение. Разве не в этом заключается путь моего самосовершенствования? Если я изменю его, состояние моего Дао и уровень совершенствования будут уничтожены.
Тот истинный бог не стал больше убеждать, а лишь низко поклонился Ли Чангэну.
— Чангэн, послушай…
Юйди, восседая на высоком возвышении, пристально посмотрел на Ли Чангэна и негромко произнес:
— Я пойду поговорю с Учителем или попробую найти лазейку в круговороте Небесного Дао. Подобно тому, как мы поступили с Юньсяо, я мог бы подготовить нечто подобное для Чжао Гунмина, Цзинь Лин, Бисяо и Цюнсяо…
— Ваше Величество.
Ли Чангэн тихо позвал его. Юйди осекся, затем как-то поникше улыбнулся и махнул рукой.
— Дорогие подданные, заберите прошение Чангэна и приведите его в порядок. Чангэн, останься.
— Слушаемся.
— Ваш старый слуга повинуется.
Му Гунань и другие старые сановники откликнулись, распределили свитки с прошениями по категориям, поклонились Юйди и Ли Чангэну и, опустив головы, покинули Зал Линсяо.
— Эх… — Юйди глубоко вздохнул, восседая на троне, однако в его глазах вспыхнул слабый огонек. Он спросил: — Чангэн, ты уже все решил?
— Да, — в глазах Ли Чангэна промелькнуло чувство вины. — Мне искренне жаль, что я не смогу увидеть тот день, когда Небесное воинство полностью возглавит Три Мира, и не увижу тот мир, который Ваше Величество описывали, когда мы плавали на лодке в Западном море.
— И всё это ради одного Чжао Гунмина?
— Ваше Величество, не только ради Чжао Гунмина, и не только ради острова Саньсянь, и даже не только ради учения Цзе или врат Дао.
Ли Чангэн медленно вздохнул:
— Разногласия между мной и Хунцзюнь Шицзу стали невозвратимыми. Я встал на сторону живых существ, а Хунцзюнь Шицзу — на сторону Неба и Земли. Между ними больше нет равновесия. В этой партии у меня нет шансов на победу. После многих лет тщательных расчетов я могу лишь использовать «ускользнувшую единицу1» в основополагающем Великом Дао, чтобы спасти самого себя. Но, Ваше Величество, именно Вы — истинный владыка Трех Миров, который должен уравновесить Небо, Землю и живых существ. То, что не под силу завершить вашему покорному слуге, я могу лишь доверить Вам. Я могу лишь предложить гирю для весов, но именно в Ваших руках, Ваше Величество, находится само коромысло.
Юйди хотел что-то сказать, но промолчал, в его глазах отразилась внутренняя борьба. Ли Чангэн внезапно подобрал полы одеяния и пал ниц перед Юйди.
Юйди немедленно встал, обошел нефритовый стол и поспешно проговорил:
— Чангэн, что ты делаешь? К чему между нами эти мирские церемонии!
— Ваше Величество, это самый величественный обряд древности человеческого рода. Я знаю, что Вы не можете противиться Даоцзу, я знаю, как трудно Ваше положение, и я не могу требовать от Вас каких-либо действий. Но, Ваше Величество, кем управляет Небесное воинство: Небом и Землей или живыми существами? Если Даоцзу вынудит Чангэна покинуть Хунхуан, то Вы — единственный в этом мире, кто сможет помочь этим существам!
— Чангэн… Учитель на самом деле не…
Руки Юйди слегка дрогнули, он медленно сжал кулаки. Уже почти спустившись по ступеням, он посмотрел на фигуру Ли Чангэна, окутанную облачным туманом, и его взгляд наполнился горечью.
— Ладно, я обещаю тебе. Если Небо и Земля станут беспричинно угнетать живых существ, если они станут уничтожать их лишь ради собственного спокойствия, — в глазах Юйди сверкнула решимость, и он твердо произнес: — Я возьму на себя ответственность Небесного Императора! И заступлюсь за живых существ!
— Благодарю, Ваше Величество!
В глубине души Ли Чангэн облегченно вздохнул, но сохранил на лице виноватое выражение и медленно поднялся. Юйди потер лоб рукой, медленно сел на ступени и жестом пригласил Ли Чангэна присесть рядом. Ли Чангэн, следуя старым правилам, сел на две ступени ниже. Оба одновременно вздохнули, их лица были полны печали…
Юйди спросил:
— Если Учитель решит нанести удар по Чжао Гунмину, что ты предпримешь? Неужели действительно собираешься вступить с Учителем в магическую битву?
— Против Небесного Дао и нескольких таких, как я, будет мало, — Ли Чангэн на мгновение задумался. — Все зависит от обстоятельств. Если Великое Бедствие будет развиваться закономерно и происходящее окажется логичным, так что мне нечего будет возразить, я не предприму никаких чрезмерных действий. Но если в битве, где Гунмин-лаогэ должен был победить, Небесное Дао использует бесчестные методы и заставит его проиграть, я непременно вмешаюсь. Пусть у вашего покорного слуги не так много козырей, но защитить Гунмин-лаогэ я смогу. Сейчас я лишь предусматриваю худшее: если из-за защиты Гунмин-лаогэ я прогневаю Хунцзюнь Шицзу, он наверняка заставит меня уйти…
Юйди принялся высчитывать на пальцах, погрузившись в раздумья с закрытыми глазами, но вскоре покачал головой и с улыбкой сказал:
— Ты слишком сгущаешь краски. У Чжао Гунмина действительно впереди невзгоды, но даже если ты спасешь его, Учитель, скорее всего, не станет выдворять тебя. В крайнем случае я сам выступлю в твою защиту.
— Ваше Величество, Вам не следует в это вмешиваться, — возразил Ли Чангэн. — Ваше время править миром настанет лишь после Великого Бедствия. Тогда Вам придется встать у руля и решать, в каком направлении пойдет Небесное воинство. Если Вы вступите в игру сейчас, это будет означать потерю великого ради малого.
— Чангэн, Учитель на самом деле не так уж плох, как ты думаешь, — горько улыбнулся Юйди. — О многом я не могу тебе поведать прямо, но кажется, ты видишь в Учителе врага.
Ли Чангэн серьезно задумался:
— До сего момента я не считал Хунцзюнь Шицзу врагом. Те жертвы, которые он принес ради сохранения мира Хунхуан, превышают мое воображение. Но то, что Хунцзюнь Шицзу намеренно подавляет силу живых существ, — неоспоримый факт. Ваше Величество, Вам должны быть известны слова, которые прошептал бог Паньгу в свои последние мгновения. Мир, который хотел создать бог Паньгу, — это мир, где каждая отдельная истинная душа может искренне радоваться. Пусть такому миру трудно существовать, но индивидуальность и независимость существ не должны подавляться подобным образом. Обычные люди всю жизнь проводят в суете, не зная конца Неба и Земли, не понимая, почему сменяются солнце, луна и звезды — это состояние, которое одобряем и я, и Хунцзюнь Шицзу. Но те существа, что стремятся постичь Дао, жаждут познать истину и не желают мириться с обыденностью, — неужели они действительно заслуживают того, чтобы быть просто стертыми?
Юйди ответил:
— Небо и Земля — это фундамент для жизни существ, а существа — это смысл существования Неба и Земли. Что из этого важнее, невозможно ответить однозначно. Во всем нужно искать равновесие, во всем должна быть мера. Разве не в этом суть твоего Дао Уравновешивания?
Ли Чангэн произнес со всей серьезностью:
— Если бы Небесное Дао и Великое Дао скрылись, если бы в мире не было столько духовной энергии и предел совершенствования существ не достигал бы того уровня, когда они способны разрушить Хунхуан, это могло бы стать решением. Но в таком случае, с исчезновением духовной энергии, мир Хунхуан был бы сдавлен Морем Хаоса, и Небесное Дао было бы серьезно ослаблено. В конечном счете, Даоцзу просто не хочет с этим мириться.
Юйди на мгновение замолчал, а затем тихо вздохнул.
— На это я тоже не могу ответить, я еще не до конца осознал эти связи. Чангэн, скажи, в этом мире, среди всей этой правды и лжи, различных позиций и взглядов, — кто же в итоге виноват?
Ли Чангэн…
— Это мой предшественник-земляк2 совершил ошибку.
Юйди, покачав головой, слегка улыбнулся, но ничего не добавил. В Зале Линсяо государь и подданный сидели в тишине. Спустя долгое время они заговорили о забавных случаях, произошедших во время их первой встречи.
Дворец Цзысяо, бамбуковая роща.
Тот могучий старый даос тоже замер, глядя на Скрижаль Созидания. Спустя долгое время он тихо вздохнул и слегка шевельнул пальцем. Серая тень среди деревьев бесшумно растаяла и покинула Дворец Цзысяо.
— Если бы ты и тот твой земляк поменялись местами, к чему Бедному Дао было бы так утруждаться?
***
- дунь-цюй-дэ-и (遁去的一, dùn qù de yī) — «ускользнувшая единица», философское понятие, означающее единственный переменчивый элемент в предопределенном небесном плане. ↩︎
- тун-сян (同乡, tóngxiāng) — земляк; Ли Чангэн имеет в виду другого человека, попавшего в этот мир из современной реальности до него. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
