Глава учения Тунтянь отдал строгий приказ: ученикам и последователям запрещено вступать в Великую катастрофу; а если они обратятся в пепел катастрофы — значит, так тому и быть.
Десять Небесных Лордов фактически действовали наперекор1, и это было глубоко обдуманное решение. Рискнув ослушаться воли учителя, они намеревались восстановить боевой дух учения Цзе на этом месте.
Кстати говоря, перед тем как Десять Небесных Лордов отправились в путь, Шэнь Бао всячески убеждал их не покидать остров.
Неизвестно, мутировала ли врождённая божественная способность Шэнь Бао, но чем усерднее он их отговаривал, тем непоколебимее становились намерения Десяти Небесных Лордов.
Особенно скверно в последнее время было на душе у Святой Матери Цзиньгуан; её терзали унылые мысли, и она только и мечтала о том, чтобы найти кого-нибудь, с кем можно было бы сразиться не на жизнь, а на смерть…
Честно говоря, теперь, когда здесь были развёрнуты Десять абсолютных формаций, Ли Чаншоу и сам не знал, как учению Чань следует отвечать на этот выпад. В такой ситуации нельзя же было просить Юаньши лично вмешаться в дело — иначе от репутации учения Чань не осталось бы и следа.
А Лу Я-даожэнь, который мог бы выступить союзником учения Чань, и заместитель главы учения Жаньдэн, обладавший глубокими познаниями в магических формациях, уже были заранее устранены Ли Чаншоу.
Пока силы одних убывали, а других прибывали, ситуация для стороны учения Чань становилась всё более затруднительной.
Поэтому Ли Чаншоу ничуть не спешил.
Он незаметно проник в мир Юмин и не торопясь направился к Башне перерождения.
Первым делом он проверил состояние Башни перерождения. Убедившись, что подавленное здесь духовное ядро почтенного небесного демона и каменный гроб таинственного старого даоса из древних времён находятся в полной сохранности, он взлетел на верхний ярус.
В этот раз он прибыл в Юмин специально, чтобы одолжить у «старины Цзана» верховое животное, которое вскоре должно было сослужить ему великую службу.
…
— Ау-у, гав-гав!
Дитин дважды тявкнул в окно, после чего удручённо растянулся на тёплой каменной плите и вяло зевнул.
В мире Юмин было слишком спокойно. Сейчас, когда Великая катастрофа набирала обороты, он не смел слишком много слушать или размышлять; наблюдать за магическими дуэлями учений Чань и Цзе тоже было довольно скучно.
Обе стороны внешне проявляли сдержанность, но втайне действовали жестоко: стоило одной стороне получить преимущество, как другая тут же повышала ставки и наносила новый удар — раунд за раундом.
Им явно не хватало того размаха, с которым учение Цзе сокрушило гору Линшань.
Разумеется, всё дело было в том, что «тот самый мужчина» так и не появился. Без него в Великой катастрофе не было ничего захватывающего — сплошные подковёрные интриги.
Но его собственный хозяин каждый день заставлял его анализировать текущую обстановку и готовить «краткие сводки», чтобы в определённое время выслушивать их.
Он был верховым животным, божественным зверем, входящим в десятку сильнейших во всем мире, и у него тоже были гордость и репутация!
Хозяин целыми днями занимался всякой ерундой, проявлял ли он к нему хоть каплю уважения?!
На молитвенном коврике в самом центре верхнего яруса Дифу Луньхуэй Тачжу Дицзан открыл глаза и спросил:
— Как сегодня обстоят дела в битве?
Ну вот, началось.
— Всё по-прежнему, — вздохнул Дитин. — Учение Чань всё медлит и не приступает к разгрому Десяти абсолютных формаций. Скорее всего, они хотят дождаться окончания стодневного срока, чтобы Десять Небесных Лордов начали убивать смертных и тем самым подорвали собственную удачу.
Десять Небесных Лордов тоже не глупцы. Они тайно сговорились, что если сто дней пройдут, они просто назначат следующие сто дней срока, а затем разнесут весть об этом по всему миру, чтобы репутация учения Чань рухнула в одночасье.
Ах да, вчера Цинь Вань, один из десяти, подготовил десять деревянных табличек с надписью «Заблудились?» и развесил их внутри Десяти абсолютных формаций. Понятия не имею, к чему всё это.
Дицзан медленно кивнул и произнес:
— Есть ли странности в других местах, охваченных знамениями катастрофы?
— Всё как всегда. Эх, и сражаться по-настоящему не сражаются, и отступать не смеют.
Дитин бессильно проворчал:
— Хозяин, вам всё это ни к чему. Мы заперты здесь и не можем выйти, во всём одни ограничения. Западное учение почти полностью уничтожено, разве мы не можем просто жить своей спокойной жизнью?
— Хм!
Дицзан холодно хмыкнул:
— Если не следить за этим, то однажды беда свалится на голову, а мы и знать не будем.
— Тогда и вы, подобно мудрому и доблестному господину синцзюню, создали бы побольше воплощений, чтобы гулять по миру, — нехотя пробурчал Дитин. — Прослушивать мысли всех живых существ — это чертовски утомительная работа, а я ведь пашу на вас каждый день задаром!
Дицзан сердито взглянул на Дитина, раздражённо фыркнул, закрыл глаза и сосредоточился, постигая законы перерождения.
В этот момент за окном внезапно раздался тихий смех. И Дицзан, и Дитин вздрогнули.
Дицзан нахмурился. У Дитина же вся синеватая шерсть встала дыбом. Он выглянул в окно, тут же втянул голову и весь задрожал.
Как это — помяни чёрта, и он появится?!
Ли Чаншоу, некоторое время слушавший снаружи, вошёл внутрь, сложил ладони перед Дицзаном и с улыбкой произнёс:
— Как поживает тачжу в последнее время?
— Вашими молитвами, господин синцзюнь, пока всё в порядке, — нахмурился Дицзан. — Сейчас повсюду бушует катастрофа, зачем же вы пожаловали ко мне?
Ли Чаншоу перешёл сразу к делу:
— Одолжить Дитина.
Не успел он договорить, как Ли Чаншоу почувствовал, что о его ногу трётся большая мохнатая голова.
Дицзан: …
Хотя ему очень хотелось прогнать гостя, в конечном итоге он уступил перед божественной властью и одиночеством.
Дицзан усмехнулся:
— Ныне в поднебесной вражда между учениями Цзе и Чань столь остра, что вот-вот вспыхнет полномасштабная война. Зачем же даою понадобился Дитин?
Ли Чаншоу пристально посмотрел на Дицзана и серьезно спросил:
— Кажется, даою хочет меня поддеть?
— Договор о ненападении даосских учений.
Дицзан улыбнулся:
— Мне кажется, что ваши усилия напрасны, даою. Вы столько сделали для единства трёх учений, но пришла Великая катастрофа, и все старания оказались лишь каплей в море2. Судьбу катастрофы не изменить, она неизбежно наступит. Что толку в вашем умении просчитывать небесные замыслы?
Ли Чаншоу спросил:
— Как вы думаете, даою, когда я узнал о катастрофе Великого возведения в ранг богов?
Улыбка исчезла с лица Дицзана, он на мгновение задумался.
— Не знаю.
— С того самого момента, как я только ступил на путь самосовершенствования.
Ли Чаншоу тепло улыбнулся и мягко произнёс:
— Я давно знал, что этот день настанет, но всё равно хотел сделать то, что сделал. Если бы мне пришлось пройти этот путь снова, я бы всё равно поступил так же. Некоторые вещи необходимо попытаться совершить, и благодаря моим попыткам слишком многое уже изменилось. Если вы думаете, что парой фраз заставите меня усомниться в себе, то вы меня недооцениваете.
Дицзан немного помолчал.
— Я подожду вас снаружи, господин синцзюнь! — прошептал Дитин и первым вылетел из Башни перерождения.
Ли Чаншоу поклонился Дицзану, сложив ладони:
— Верну через три месяца.
Сказав это, он развернулся и последовал за Дитином. Он не обращал внимания на то, как зверь всячески заискивал, предлагая оседлать его, и лишь жестом велел Дитину следовать позади.
Дицзан слегка покачал головой, в некотором оцепенении сидя на молитвенном коврике; фраза «не стоит слишком печалиться» так и не слетела с его губ.
Издалека до Дицзана донеслись голоса Ли Чаншоу и Дитина. Он невольно стиснул зубы и достал точильный камень.
— Господин синцзюнь, зачем я вам понадобился в этот раз?
— Важное дело. Я хочу, чтобы ты помог мне отыскать местонахождение Милэ.
— Это… ну вы даёте… Милэ — старший шисюн моего хозяина. Хоть они и не особо близки, но всё же братья по одному учению…
Дицзан довольно улыбнулся.
Не зря он вырастил этого божественного зверя: хоть в обычное время тот и отлынивает от работы, в принципиальных вопросах он стоек.
— С вас щедрая добавка к корму! — добавил Дитин.
— Идёт, — рассмеялся Ли Чаншоу. — Если найдёшь Милэ, я уж позабочусь, чтобы у тебя не было недостатка в лакомствах.
— Спасибо, синцзюнь, спасибо! Прямо сейчас начну искать след Милэ в своём сердце!
Точи нож. Чем острее лезвие, тем легче оно пройдёт, и тем лучше сохранится текстура мяса.
Итак, три месяца спустя.
У-у-у —
Дон-дон-дон-дон-дон!
Протяжные звуки горнов, частая дробь барабанов, быстро мелькающие фигуры.
Утренний военный лагерь был полон жизни и энергии.
Это был северо-западный район центральной части континента Наньшаньбучжоу. Великая армия царства Шан подступила к горе Цишань, взяв её в плотное кольцо. Лагерь армии царства Чжоу раскинулся на возвышенностях Цишань; в данный момент там был вывешен флаг, означающий отказ от боя.
А сегодня истёк последний срок, назначенный Десятью Небесными Лордами.
- дин-фэн-цзо-ань¹ (顶风作案, dǐngfēng zuòàn) — совершать проступок, идя против ветра; сознательно нарушать запрет, действуя вопреки строгим приказам. ↩︎
- бэй-шуй-чэ-синь² (杯水车薪, bēishuǐchēxīn) — чашка воды для тушения воза дров; тщетная попытка решить огромную проблему ничтожными средствами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
