Дхармическое тело Цзеиня надавило левой ладонью вниз, и чертеж Тайцзи снова оказался прижат. Ли Чаншоу обеими руками подпирал небеса, всё его тело издавало треск, а фигура резко осела.
— Хм, не ставший святым в конечном счете лишь муравей.
Чжуньти холодно усмехнулся, и его дхармическое тело нанесло удар ладонью, придавливая чертеж Тайцзи над головой Ли Чаншоу.
Сила двух святых…
Ли Чаншоу был сбит с ног почти мгновенно. Склонив голову, он сплюнул кровь, его тело покачивалось, едва удерживаясь.
Восемь-девять сокровенных техник!
Равновесие Великого Дао!
Святая Матерь Цзиньлин выкрикнула:
— Чангэн, уходи скорее! Тебе их не сдержать!
Ли Чаншоу оставался недвижим. Он глубоко вдохнул, и у его ног появилась Башня Сюаньхуан.
Бескрайняя лин-ци1 устремилась к нему со всех сторон, но чертеж Тайцзи не мог подняться ни на полвершка.
Снова пали тени ладоней святых!
Цзеинь и Чжуньти ударили одновременно!
Всё тело Ли Чаншоу озарилось золотым, кровавым и пурпурным светом. На миг его фигура согнулась под ударом, но, выдержав его, он вновь подпёр чертеж Тайцзи.
Ян Цзянь лежал в луже крови. Открыв глаза, он смотрел на этот силуэт, в его взоре полыхало пламя, но почти разрушенное тело было совершенно неспособно пошевелиться.
Даос Юйдин крепко сжал кулаки, но стоявший рядом Вэньшу-даожэнь негромко проговорил, что святые не станут убивать Ли Чангэна.
Чжао Гунмин взывал с плачем в голосе:
— Мне, Чжао Гунмину, вовек не отплатить тебе за эту милость! Уж лучше бы ты дал мне умереть! Ли Чангэн! Ли Чаншоу!
Руки Ли Чаншоу мелко дрожали.
Цзеинь-даожэнь внезапно произнес:
— Цзиньлин сегодня умирать не обязательно, хватит и одной жизни Чжао Гунмина.
В глазах Чжао Гунмина вспыхнул свет, он хотел оттолкнуть Святую Матерь Цзиньлин, но та мертвой хваткой вцепилась в его правую руку.
Святая Матерь Цзиньгуан, всё это время подавляемая даосским очарованием святых, вдруг схватилась за меч.
Почему святые могут по своей прихоти распоряжаться чужими судьбами?
Почему второй шибо помогает Западному учению, а не нам?
Почему наше учение Дао должно истреблять друг друга?..
— Все началось из-за меня, прошу, господа святые, пощадите моих шисюна и шицзе!
Святая Матерь Цзиньгуан посмотрела на Ян Цзяня и вдруг, закрыв рот рукой, разрыдалась, её глаза были полны муки.
Если бы я умерла чуть раньше.
Моя вина…
— Моя вина.
Ли Чаншоу резко обернулся, желая протянуть руку для спасения, но в этот миг у него не осталось ни капли сил — давление чертежа Тайцзи заставило его опуститься на одно колено прямо в воздухе.
Он лишь увидел…
Святая Матерь Цзиньгуан сжимала меч в левой руке. Лезвие полоснуло по горлу, и её хрупкое тело, прежде сидевшее на коленях, откинулось назад. Юаньшэнь2 саморазрушился, из шеи хлынула кровь, и она начала медленно погружаться в кучу мелкого песка.
— А-а, а-а!
Горло Ян Цзяня задрожало, он мог лишь бессильно колотить руками по земле.
Они не были знакомы, но его охватил запредельный гнев, и пламя в его глазах подожгло лужу крови вокруг.
Её вина?
Взгляд Ли Чаншоу застыл.
Сверху вновь обрушилось необъятное давление, его тело непрестанно содрогалось, но он внезапно выпрямился.
Подняв голову, он посмотрел на святых, посмотрел на Девять Небес.
Цзеинь и Чжуньти непроизвольно остановились, нахмурившись от того, какой взгляд был сейчас у Ли Чаншоу.
В чувствах святых вдруг промелькнуло некое опасение.
— С чего она взяла, что это её вина?
Ответьте мне!
С чего она взяла! Что это её вина! — вопрошал Ли Чаншоу, и голос его дрожал от ярости.
В мире воцарилась тишина.
У Чжуньти вдруг возникло желание отступить, но это же желание привело его в негодование, и он холодно уставился на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу вдруг самокритично усмехнулся, в его глазах промелькнула скорбь.
Он хотел отбросить всё, хотел раскрыть свои козыри, предназначенные для борьбы с Небесным Дао, выложить их здесь и насмерть задавить этих двух святых перед собой.
Но он всё еще сохранял рассудок и в этот миг даже начал подсознательно просчитывать, как ему сегодня помочь Чжао Гунмину уйти невредимым.
Хлест!
Ли Чаншоу вдруг отвесил себе пощечину.
Ясное даосское сердце развеялось. Ли Чаншоу горько усмехнулся и раскрыл левую ладонь, направив её на Чжао Гунмина.
Равновесие эмоций.
В одно мгновение глаза Ли Чаншоу округлились, он стиснул зубы, волосы его поднялись дыбом, а кулаки были сжаты до крови.
Отчаяние, гнев, раскаяние, боль!
Лишь половина того, что чувствовал Чжао Гунмин, перешла к нему, но этого уже хватило, чтобы он захотел отбросить всё и биться насмерть.
Но!
«Святые не могут умереть».
«Да, святые не могут умереть. Шестеро святых уравновешивают силу Небесного Дао. Умрет один — и Небесное Дао полностью подавит живых существ. Если Небесное Дао поглотит одного святого, оно окончательно лишится противовеса».
«Поэтому сильнейший святой не пойдет на уничтожение слабейшего, даже если тот постоянно его гневит».
«Поэтому святые могут творить всё, что пожелают».
«Поэтому святые могут смотреть на живых существ как на муравьев».
«Поэтому у святых может не быть дна, не быть принципов, и они могут без всяких условий решать вопросы жизни и смерти остальных существ».
«Разве это не одно и то же?»
«Небесное Дао существует ради поддержания стабильности мира, поэтому оно может сковывать живых существ, поэтому оно может подавлять Шэнму Нюйва, может просчитывать всё и манипулировать всем».
«Для живых существ нет справедливости, нет правосудия, нет свободы, нет надежды».
«Неужели святые и вправду не могут умереть?»
«Разве шестеро святых уже давно не утратили способность сдерживать Небесное Дао?»
«Когда великая катастрофа Освящения Богов закончится и Небесный Дворец окончательно возвысится, Небесное Дао воспользуется этим, чтобы полностью подчинить шестерых святых, разве не так?»
«Рано или поздно это случится!»
«Раз так, раз это так!»
«Почему святые не могут умереть!»
«Мой учитель был всего лишь мутным бессмертным, он ничего не совершил, но только из-за имени Ци Юань он должен был быть заживо испепелен Золотым Вороном! Чтобы стать Цзян Цзыя, истоком царства Ци!»
«Почему Суйжэнь должен терпеть бесконечную муку, взирая на Небесное Дао со дна озера! Почему в конце, ценой жизни подавляя волю Небесного Дао, он еще и извинялся передо мной, потомком!»
«Почему Святая Матерь должна быть пригвождена к той пустоте в течение нескольких кальп! Почему она уже не смеет вымолвить ни слова, разоблачающего Небесное Дао!»
«Почему в великой катастрофе Освящения Богов адепты Дао обязаны убивать друг друга!»
«Почему Цзиньгуан не могла отправиться на Алтарь Освящения Богов в телесной оболочке!»
«Почему живые существа должны следовать сценарию Небесного Дао, с какой стати они должны принимать так называемую судьбу!»
«Почему! И по какому праву!»
«Вы, по какому праву вы возвышаетесь над всеми! Только потому, что живете долго? Потому что вы — победители древних времен? Потому что вы без лица и без кожи? Потому что в вас не осталось ничего человеческого!»
«Такой Первозданный мир!
Такое небо и земля!
Пусть их не будет! Пусть они исчезнут!»
— Учитель… Учитель!
У ученика есть еще три запасных плана! У меня есть еще три способа спасти живых существ в самом конце! — внезапно прокричал Ли Чаншоу, задрав голову к небесам и впившись взглядом в дхармическое тело святого слева, стиснув зубы.
— Я хочу убить святого! Я хочу убить двух святых Западного учения!
Все последствия я возьму на себя! Я всё улажу! Я отвечу за всё!
Но сегодня я убью святого!
Дон-н —
Звон Колокола Хаоса разнесся по Девяти Небесам, старый даос в дворце Цзысяо нахмурился и сосредоточился.
А над головами огромных дхармических тел Цзеиня и Чжуньти медленно развернулся чертеж Тайцзи, накрывая собой мироздание, отсекая эпохи. Бесконечное, безбрежное величие излилось вниз, заставив Чжуньти и Цзеиня резко измениться в лице.
Тунтянь Шэнжэнь сжал рукоять меча и с неким отрешением посмотрел на руины Формации Десяти Казней, где окутанная золотым светом фигура медленно поднималась на ноги.
Юаньши Тяньцзунь закрыл глаза и лишь слегка вздохнул.
Мир затих.
На Девяти Небесах среди облаков сидел старый даос, на его исхудавшем лице проступила тень милосердия, а в приоткрытых глазах отразилось удовлетворение.
— Дозволяю.
Чертеж Тайцзи внезапно обрел плотность, укрыв Ли Чаншоу и Чжао Гунмина, в вышине мелькнули искры, и Колокол Хаоса завис перед Чжао Гунмином.
Ли Чаншоу воздвиг Башню Сюаньхуан, сжал Мерило Неба и Земли, а правой рукой рассек пространство, выхватив Малое Копье Убийцы Богов.
Сделав шаг в пустоту, он почувствовал, как его даосское одеяние лопнуло, потоки ауры устремились ввысь, а на лбу вспыхнули три слоя пламени.
Сгорала мощь юаньшэня.
Сгорал юаньшэнь.
Сгорала кровь и эссенция сокровенного тела.
С резким, едва слышным скрежетом пространство вокруг него и под его ногами покрылось трещинами, словно зеркало из ляписа, свет исказился, и казалось, что в самой ткани мира вот-вот возникнет зияющая дыра.
Ли Чаншоу поднял голову и посмотрел на два дхармических тела святых, которые уже скрыли улыбки и свирепые выражения лиц. В его глазах осталось лишь холодное безразличие.
— Небесное Дао, оберегай свой мир.
- лин-ци (灵气, língqì) — духовная энергия неба и земли. ↩︎
- юаньшэнь (元神, yuánshén) — изначальный дух, истинная сущность бессмертного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
