Двое присели на корточки у тела и некоторое время копались в нем, быстро обнаружив, что там нет ничего особо ценного, разве что пара редких материалов для выплавки артефактов.
— Как поступить с этим трупом?
— Разумеется, сжечь. Не оставлять же его здесь, чтобы изучать, как святые превращаются в живых мертвецов.
Ли Чаншоу улыбнулся и приступил к… довольно «ретроградной» операции.
Из его рукавов вылетели бумажные даосы, которые, кувыркаясь, приземлялись на землю и мгновенно превращались в стариков-даосов и старух.
Шесть стариков-даосов уселись в круг возле тела святого и начали нараспев читать каноны: даосские «Дужэньцзин»1 и «Сунхуньцзин», буддийскую «Ваншэнчжоу» и прочие.
Обстановка вмиг стала оживленной.
Еще четыре бумажных даоса среднего возраста встали по четырем сторонам от тела в позиции четырех сторон света и синхронно подняли четыре соны2, издающие разные звуки. Раздув щеки, они заиграли бодрую и высокую мелодию.
Другие бумажные даосы превратились в старух и женщин, которые с плачем и причитаниями сжигали бумажные деньги в жаровне.
Ли Чаншоу призвал на ладонь сгусток пламени.
Огонь был пепельно-серого цвета, и едва появившись, он заставил мироздание слегка исказиться, а в сердцах всех присутствующих возникло леденящее чувство.
Ли Чаншоу мягко толкнул пламя вперед, и огонь охватил и без того изувеченное тело. Плоть быстро иссохла, но внутри оставалось нечто, поддерживающее форму, так что пламя не могло уничтожить труп целиком.
Чжао Гунмин уже хотел было предложить сходить за четырьмя мечами Чжусянь у Учителя, но Ли Чаншоу легким взмахом правой руки выпустил из кончиков пальцев пять разных видов истинного пламени, которые пали на останки.
Вскоре тело святого превратилось в слой гари на земле и две золотистые сферы размером с чашу.
Ли Чаншоу негромко пропел заклинание, призвал кривое Малое копьё, карающее богов, и обрушил его прямо на сферы. Эти устойчивые к огню шары без особого труда были разбиты в прах.
Наконец, когда от тела святого осталась лишь кучка перемешанной с пеплом черной и серой пыли, Ли Чаншоу достал несколько десятков жемчужин для ловли душ, помахал ими рядом и только тогда завершил последний этап.
Он поднял руку, из рукава вырвался легкий ветерок, и прах поднялся в воздух, медленно рассеиваясь под ободранным деревом Бодхи.
Эх, полегчало.
Ли Чаншоу закрыл глаза, чувствуя, как в этот миг его душа словно возвысилась.
Он ждал этого развеивания пепла очень, очень долго.
Великая Пустошь слишком нуждалась в пепле этого святого, чтобы восполнить обиды некоторых живых существ!
Попутно сила Великой катастрофы отступила на четверть.
Если бы удалось убить трех святых, то и Великая катастрофа Божественного ранга не понадобилась бы — сила жизни существ уверенно упала бы ниже «точки замерзания».
Жаль, что убивать их нельзя, да и некого.
Небесный дворец и Небесное Дао получили подкрепление в виде двадцати четырех небес, и позже, когда девять небес объединятся в тридцать три, часть силы катастрофы также будет нейтрализована.
Таким образом, учениям Цзечань больше не нужно полностью истреблять друг друга — половины будет вполне достаточно, чтобы заполнить чашу катастрофы.
Куда делась Изначальная Пурпурная Ци Сифан Чжуньти?
Ли Чаншоу не искал ее намеренно; он внимательно наблюдал, когда двадцать четыре небеса уничтожали святого.
Эта ци уже была переплавлена великими заслугами в плод пути святого. У таких святых, как Сифан Чжуньти, чье обретение святости сильно зависело от заслуг, Изначальную Пурпурную Ци уже совершенно невозможно было отделить — она испарилась и погибла вместе с ним.
— Дитин, — произнес Ли Чаншоу, — помоги почувствовать, есть ли у этого дерева Бодхи какие-либо колебания жизненной силы.
Дитин поспешно кивнул, а затем тут же покачал головой. Он не смел вымолвить ни слова, лишь смутно исполнял приказы Лорда Звезды, пребывая в полном оцепенении. Все существо зверя было во власти шока.
Ли Чаншоу мягко сказал:
— Вернись и передай своему хозяину: я убил его шишу не потому, что не уважаю его самого, а потому, что его шишу перешел все границы. Мы в учении Людей придерживаемся принципа чистоты и недеяния. Если нас не прижать к последней черте, мы не любим вступать в магические схватки. Я, гражданский чиновник Небесного дворца, тоже не большой любитель драк и убийств. Надеюсь, мы с твоим хозяином еще сможем вместе пить чай, рассуждать о Дао и останемся близкими друзьями.
Дитин едва не разрыдался.
Вы только что прикончили святого Западного учения, так не вбивайте же клин между его хозяином и этим самым учением!
Следом Ли Чаншоу швырнул несколько сгустков истинного огня в остатки дерева Бодхи, после чего взошел на облако и вместе с Чжао Гунмином направился ввысь.
Цзеинь Даожэнь, бледный как смерть, открыл глаза и уставился на Ли Чаншоу невероятно сложным взглядом.
Стоявший рядом Тунтянь Шэнжэнь внезапно заговорил. Владыка святой громко произнес:
— Сифан Чжуньти утратил добродетель и губил живых существ. Теперь он понес кару и был убит Чангэном, учеником моего старшего брата, и моим учеником Чжао Гунмином. Цзеинь Даою, есть ли в твоем сердце несогласие?
Цзеинь Даожэнь посмотрел на Тунтянь Шэнжэня, горько усмехнулся и вздохнул:
— В бесконечных веках Великой Пустоши в итоге сам же сплел кокон, в котором и запутался. Мой шиди погиб от руки того, кто не является святым. Его собственная магия оказалась слабее, чем у других, а его путь не соответствовал статусу святого. Мне нечего сказать.
Тунтянь Шэнжэнь сказал:
— Раз так, почему бы тебе, брат по Дао, в присутствии нас, троих братьев-соучеников, не дать обещание, что ты никогда не станешь мстить за это?
Цзеинь Даожэнь промолчал, а затем произнес:
— Если я отомщу за сегодняшнее, пусть буду уничтожен тремя братьями по Дао из школы Саньцин.
Шэнжэнь Лао-цзы посмотрел на Ли Чаншоу и медленно произнес:
— Убить…
Ли Чаншоу внутренне содрогнулся. Он не ожидал, что жажда убийства у учителя окажется сильнее, чем у него самого.
Хотя если убить Цзеиня сейчас, Небесное Дао, вероятно, станет главным победителем, что серьезно повлияет на его планы, но приказ учителя — закон для ученика.
Похоже, придется раскрыть одну-две из последних десяти козырных карт!
— …ли?
Ли Чаншоу, собиравшийся рвануться вперед, резко затормозил и, воспользовавшись моментом, отвесил почтительный поклон, громко провозглавив:
— Учитель, второй шибо, третий шибо, а также почтенный Цзеинь. Сегодня я, ваш ученик, убил святого Сифан Чжуньти лишь потому, что он без разбора истреблял живых существ, не считаясь ни с Небесным дворцом, ни с Небесным Дао, ни с учением Дао! Сифан Чжуньти утратил добродетель, и об этом знают все три мира. Опираясь на свою великую силу, он бесчисленное количество раз нарушал свои слова и попирал авторитет святых. Теперь он довел само звание «святой» до того, что оно стало посмешищем в глазах живых существ. Это воистину непростительное преступление!
— Почтенный Цзеинь, хотя вы во многом потворствовали святому Сифан Чжуньти, вы оба обладаете достоинством святых, и вам не подобало вмешиваться в дела друг друга. Это я понимаю. Что же касается того, станет ли почтенный Цзеинь искать случая отомстить мне и Гунмин-лаогэ за смерть своего шиди…
Ли Чаншоу сделал паузу, поднял взгляд на Цзеинь Даожэня и улыбнулся:
— Отныне Гунмин-лаогэ восполнит ряды Небесного дворца и станет его важным сановником. Он не будет участвовать в Великой катастрофе Божественного ранга. Что же до меня самого… я не боюсь.
— Хорошо.
Шэнжэнь Лао-цзы слегка улыбнулся. Три его воплощения небрежно сдвинулись, заставив Цзеинь Даожэня смотреть прямо в его исхудавшее лицо.
- Дужэньцзин (度人经, dùrénjīng) — «Канон о спасении людей», священное писание, используемое в даосских ритуалах для облегчения перехода души. ↩︎
- Сона (唢呐, suǒnà) — традиционный китайский духовой инструмент с резким и громким звуком, часто используемый в похоронных процессиях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
