— Неплохо, только жестковато. Меня тогда едва не отбросило, нужно было как следует погасить силу отдачи.
— Ха-ха-ха-ха! Тот твой последний удар, когда ты метнул Копьё Погибели Богов и пригвоздил Сифан Чжуньти к стволу дерева — это было просто неописуемое облегчение!
Ли Чаншоу с улыбкой сказал: — Ваше Величество, позвольте мне сначала рассказать о пользе двадцати четырёх небес для Небесного двора и о дальнейших планах на каждый небесный слой.
— Это не важно! Сперва расскажи, как ты разделывал Сифан Чжуньти. Уж этот Сифан Чжуньти! Ты действительно выместил за Небесный двор всю накопившуюся злость!
Ли Чаншоу: …
Он тоже не выдержал и тихо рассмеялся. Юйди Саньхао потянул его за собой присесть на ступени, и Ли Чаншоу начал повествование о своем «пути переживаний» в моменты крайней ярости.
Небесный двор: поделись историей, которую только что сочинил.
…
В нефритовом дворце Юй Сюй, во дворике Трёх Друзей.
Редкое зрелище: все двенадцать Золотых Бессмертных собрались здесь, но лица у каждого были мрачнее тучи. Они стояли, опустив головы, и не смели даже громко вздохнуть.
Юйцин Юаньши сидел на молитвенном коврике под деревом, закрыв глаза и сосредоточившись, словно вынашивая волну гнева.
Относительно исхода битвы Десяти Тяньцзюней было трудно сказать, победило учение Цзечань или проиграло.
Они действительно разрушили цепь Десяти Погибельных Построений и убили десять Тяньцзюней. Чжао Гунмин и Святая Матерь Цзиньлин вошли телами на Помост Возведения в Ранг Богов2 и больше не могли участвовать в Великом Бедствии.
С этой точки зрения, в этом сражении они действительно одержали верх.
Однако западное учение было их тайным союзником, и потеря «одной ноги» лишила их сторону всякого преимущества перед учением Цзе. Глядя на это так, они вчистую проиграли.
Кто мог подумать, что тот влиятельный сановник Небесного двора уже обладает силой, способной убить святого?
Слишком глубоко он это скрывал.
Мнимый вершитель судеб Возведения в Ранг Богов:
С благостным взором, развевающимися седыми волосами и мухобойкой-фучэнь1 в руках, повсюду выступающий посредником и миротворцем, в основном занятый успокоением душ бессмертных, попавших в список, и их обучением.
Настоящий вершитель судеб Возведения в Ранг Богов:
Распахнул халат — и плевать на всех! Тело под защитой сокровенного мастерства, а святые — лишь закуска!
В нынешнем мире по-прежнему шесть святых.
Сила, влияние и устрашающая мощь ученика Тайцин Ли Чаншоу полностью заменили того самого шестого святого, и даже превзошли его.
Чи Цзинцзы вполголоса спросил: — Учитель, осмелюсь спросить: каков уровень совершенствования шиди Чангэна? То, что он, опираясь лишь на Дао Равновесия, смог напрямую противостоять шестому святому, кажется слишком невообразимым.
Юйцин Юаньши медленно выдохнул и беспристрастно произнес: — Даже я не могу разглядеть истину.
Или, точнее, до сегодняшнего дня мне казалось, что я вижу всё насквозь. Но сегодня, когда он вступил в бой, я понял: то, что я видел раньше, было лишь его маскировкой.
Когда он в прошлый раз приходил в этот дворик и я наблюдал за ним, на нем было четыре слоя маскировки уровня совершенствования и постижения Дао. Слой за слоем, но самый глубокий я всё же мог различить.
Сегодня же я увидел на нем лишь три слоя маскировки.
Бессмертные учения Цзечань переглянулись с обреченным видом.
Юйцин Юаньши добавил: — Ученики мои, не стоит из-за этого поддаваться страху. Я часто говорю: совершенствование — это воспитание сердца и духа Дао, а не умение вступать в ожесточенные схватки.
Если следовать воле Небесного Дао и покоряться естественному ходу вещей, можно пребывать в безопасности. Если же святой начнет действовать своевластно и безрассудно, его тоже ждет гибель. Поэтому совершенствование тела, натуры и Дао одинаково важны и должны идти рука об руку.
Все ученики Цзечань синхронно поклонились, заверяя, что будут свято чтить наставления учителя.
Юйцин Юаньши махнул рукой и буднично произнес: — Возвращайтесь к практике. Гуанчэн и Юйдин, останьтесь.
Гуанчэнцзы и Юйдин Шисюн остались стоять, остальные бессмертные медленно покинули дворик. По пути назад они обсуждали битву, в которой пал святой.
Больше всех гордился собой Тайи-шибо.
Он — близкий друг Чангэна.
Теперь в любой заварушке его уверенность выросла еще на тридцать процентов!
Глаза Тайи-шибо блеснули. Заметив идущего рядом Вэньшу с лицом чернее сажи, он засунул руки в рукава и, правя облаком, придвинулся ближе.
— Какая жалость, ах, какая жалость! В этот раз убытки просто колоссальные.
Вэньшу нахмурился: — Что шисюн имеет в виду?
— А, ничего, просто вдруг нахлынули чувства, — протяжно вздохнул Тайи-шибо. — Чтобы довести до смерти какую-то Цзиньгу из десяти Тяньцзюней, в итоге пришлось поплатиться жизнью шестого святого. Разве это не колоссальные убытки?
— Хм!
Вэньшу холодно фыркнул, развернулся, обратился красным лучом и умчался прочь, в миг исчезнув из виду.
Тайи-шибо прищурился и усмехнулся. Он уже собирался вернуться в главный зал Юй Сюй отдохнуть, как вдруг заметил Хуанлуна. Тот, явно озабоченный чем-то, покинул дворец на облаке и направился в сторону Чжуншэньчжоу.
Тайи-шибо склонил голову набок и, подумав, решил последовать за ним. В конце концов, они были в хороших отношениях, и он примерно догадывался, из-за чего сокрушается Хуанлун — наверняка дело в каких-то сокровищах.
В то же время в дворце Би Ю.
Добао-даожэнь вертел в руках «сувениры», которые ранее выкупил за высокую цену. Чем больше он смотрел на них, тем больше радовался. У стоявших поодаль бессмертных-мужчин при взгляде на это глаза загорались зеленым огнем.
Хорошие вещицы, хоть и сплошные обломки.
Эх, посмотрите на это большое пурпурно-золотое блюдо. Изначально это, должно быть, была пурпурно-золотая чаша для подаяний, из которой, возможно, сам святой воду пил.
Взгляните на эти несколько обгоревших деревянных бусин. На ощупь они такие гладкие, что так и тянет их перебирать.
А еще здесь была половина молитвенного коврика, обгоревшее лотосовое седалище и меч, от которого осталась одна рукоять.
Сокровищница святого оказалась куда беднее его собственной.
Два святых западного учения еще с древних времен причитали, что их Запад скуден и беден… Кто же знал, что они были настолько честны.
Неудивительно, что ученики западного учения такие слабаки — у их учителей даже приличных артефактов не нашлось!
Хорошо, что он в свое время был достаточно хитер. Когда Даоцзу раздавал сокровища и в самом конце остались какие-то невзрачные безделушки, настала его очередь выбирать, и он проявил смекалку.
«Хе-хе, шицзу, а можно мне забрать этот Утёс Раздачи Сокровищ? Это ведь тоже сокровище? Мне как раз не хватает артефакта для хранения вещей».
Он помнил, как тогда лицо шицзу2 потемнело, но тот всё же отдал его. Иначе было бы неловко.
Группа бессмертных, набравшись храбрости, подошла к нему и с заискивающими улыбками произнесла: — Дашисюн, дадите нам посмотреть-повертеть?
— Пошли прочь! Не мешайте! Бедный даос еще сам не насмотрелся!
Бессмертные обиженно отошли.
Вскоре подошла Гуй Лин с несколькими сяньцзы и тихо спросила: — А это что такое?
— А, это вещи, оставшиеся от святого Сифан Чжуньти. Всё это отличные сокровища, жаль только, пользоваться ими сейчас нельзя, — Добао-даожэнь расплылся в добродушной и искренней улыбке. — Подходите, шимэй, берите в руки, почувствуйте мощь сами.
У всех бессмертных-мужчин на лбу проступили черные линии.
Что ни говори, а обилие сяньцзы в учении Цзе имело под собой веские причины.
— Кхм!
С высокого возвышения донесся легкий кашель. Множество учеников, которых призвали сразу после возвращения из Наньчжоу, подняли головы, поспешно выстроились в ряды и, низко склонившись, совершили даосское приветствие.
— Приветствуем учителя.
— Мгм.
Тунтянь Шэнжэнь стоял, заложив руки за спину. Внимательно оглядев несколько десятков учеников, которых он наставлял лично, он бесстрастно заговорил:
— Великое Бедствие Возведения в Ранг Богов дошло до нынешней точки. И наше учение Цзе, и учение Цзечань понесли потери.
Теперь же, благодаря тому, что Гунмин своей жизнью восполнил недостатки Небесного Дао, а Чангэн и Гунмин сообща сразили того утратившего добродетель святого… это имя впредь упоминать не стоит.
Великое Бедствие больше не требует от учений Цзе и Цзечань биться не на жизнь, а на смерть, и обстановка больше не обязана быть такой напряженной, как раньше.
Я объявляю три вещи.
Первое: с сегодняшнего дня на континенте Наньшаньбучжоу ученики нашего учения должны вести себя сдержанно. Те, кто примкнул к армии Шан, пусть верно служат ей, но не сражаются до последнего вздоха и не проявляют излишнего упрямства.
Второе: бессмертным более не обязательно ограничиваться заморскими островами. Почаще наведывайтесь в Чжуншэньчжоу. Если столкнетесь с трудностями, не бойтесь их, всё учение Цзе должно быть едино в своих помыслах.
Третье: с этого момента устанавливается Помост Усечения Бессмертных.
Любой последователь или ученик внутри учения Цзе, чьи помыслы нечисты, чья кармическая преграда глубока, или кто подстрекает бессмертных учения Цзе выходить на поединки, будет лишен плотского тела, а его душа отправлена на перерождение.
Те же, кто желает войти на Помост Возведения в Ранг Богов или служить Небесному двору, могут самостоятельно отправиться туда и просить аудиенции у Чангэна.
Сейчас уже не древние времена, и Небесный двор — это не двор Демонов. Присоединение к нему дает шанс на спасение жизни, в этом нет ничего постыдного. Однако примут вас там или нет — это еще вопрос.
Впредь я более не принимаю учеников. Вам же запрещено брать учеников в течение тысячи лет.
На этом всё.
Тунтянь Шэнжэнь махнул рукой и исчез, словно растворившись в воздухе. Бессмертные учения Цзе склонили головы в знак согласия, и на лицах каждого отразилась задумчивость.
Учитель…
Стал проявлять инициативу.
Небесный двор, пик Сяоцюнфэн.
Ли Чаншоу, вернувшись из Зала Линсяо, опустился в кресло-качалку перед своей алхимической лабораторией, прикрыл глаза, чтобы отдохнуть, и тихо выдохнул.
Что еще осталось? Какие еще есть возможности повысить шансы на победу?
Они есть, и лежат прямо на пути.
Варианты в глубине его души один за другим стирались, и Ли Чаншоу запечатлел там новую строку.
«Анализ общего происхождения доктрин учений Чань и Цзе и проект по сохранению их различий».
Его мысли по-прежнему оставались необычайно ясными; направление, в котором следовало прилагать усилия теперь, также оформилось после того, как он вырвался из прежних идеологических оков и заново наметил свой путь.
Понизить статус Врат Дао до Даосизма Хунхуан, чтобы сберечь последние крупицы удачи; позволить доктринам учений Жэнь, Чань и Цзе существовать одновременно — разные течения, разные школы.
Это и есть слияние Чань и Цзе.
- фучэнь (拂尘, fúchén) — даосская кисть-мухобойка из волоса, символ очищения от пыли и мирских помыслов. ↩︎
- Помост Возведения в Ранг Богов (封神台, fēngshéntái) — ритуальное сооружение для назначения душ павших бессмертных на небесные должности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
