Глава семьсот четырнадцатая. Гибель Вэнь Чжуна, совет во сне
«Великий наставник», «Почтенный владыка звёзд» — каждое из этих обращений звучало всё более официально и отчуждённо.
Ли Чаншоу, заложив руки за спину, стоял позади Вэнь Чжуна и втайне сокрушался: этот Вэнь Чжун даже не почувствовал его присутствия, но сразу же с уверенностью заявил, что это именно он.
Если бы Небесный Дао принял какой-нибудь чужой облик, подобный «Хуан Луну», разве Вэнь Чжун не попался бы тут же на уловку?
У этого младшего нет ни капли бдительности.
Ли Чаншоу кивнул и, пройдя вперёд, сел в стоявшее в стороне кресло.
— У тебя должно быть немного времени, подойди, поговорим, — спокойно произнёс он.
— Почтенный владыка звёзд, — Вэнь Чжун сложил руки и склонил голову, — не знаю, какое наставление вы хотите дать, но сейчас три армии выступают в поход, им необходим главнокомандующий. Вэнь Чжун лично ведёт войска, и я не могу заставлять воинов ждать.
— Идёшь на верную смерть? — мягко спросил Ли Чаншоу.
Вэнь Чжун замер, после чего низко поклонился.
— Вэнь Чжун несёт на себе волю вана, и теперь остаётся лишь сделать последнюю ставку.
— Последнюю ставку, — Ли Чаншоу усмехнулся. — Неужели нет даже чашки чая?
— Владыка звёзд…
Вэнь Чжун на мгновение запнулся, затем тихо выдохнул и произнёс:
— Подождите немного, я сейчас же велю ученику принести его.
Сказав это, Вэнь Чжун подошёл к выходу из шатра, негромко отдал распоряжения снаружи, подозвал Мо-цилиня и велел ему лечь перед входом, после чего вернулся обратно.
Ли Чаншоу с улыбкой осматривал убранство шатра. Вэнь Чжун не мог понять, зачем тот явился, и ему оставалось лишь стоять рядом и ждать.
Снаружи гремели барабаны, армии Шан медленно приближались к укреплениям города Сици. Шан Цзюнь обладал абсолютным численным превосходством, и войскам Чжоу оставалось полагаться лишь на выгодное географическое положение.
Ли Чаншоу, словно желая найти тему для разговора, негромко спросил:
— Ты собираешься штурмовать Сици, каковы твои точные помыслы?
Вэнь Чжун немного подумал и почтительно ответил:
— Чжоу изначально был вассалом Шан, однако он не подчиняется воле вана и питает волчьи амбиции. Тайное наращивание военной мощи и захват соседних земель — его намерения к мятежу известны каждому встречному на дороге1. Великий ван по доброте своей сохранил жизнь Цзи Чану, а теперь…
Ли Чаншоу с тенью безнадёжности во взгляде холодно перебил его:
— Ты думаешь, что даже если положишь здесь всю армию Шан, ты должен захватить Сици или хотя бы измотать армию Чжоу и подорвать её государственную мощь. Верно?
Вэнь Чжун промолчал, лишь низко склонил голову и тихо вздохнул.
— Почтенный владыка звёзд, старый слуга нерасторопен, у него нет иного пути.
Ли Чаншоу продолжил:
— Войска, которые ты собрал, в основном пришли с северо-западных застав земель Шан, половина из них — силы удельных князей. Использовать их, чтобы истощить силы Чжоу — это не нанесёт большого ущерба городу Чаогэ. Кажется, ты считаешь, что если удастся пресечь удачу Чжоу, то даже при тайной поддержке бессмертных учения Чань они не смогут в ближайшее время угрожать Чаогэ. И тогда твой ученик, Великий ван, сможет завершить внутреннее переустройство Шан. Я прав?
Вэнь Чжун, не поднимая головы, вздохнул:
— Мудрости владыки звёзд хватило, чтобы поддержать Небесный суд в пору его слабости, лавировать между великими учениями святых и в итоге обрести бессмертную славу. Вэнь Чжун же — всего лишь ученик учения Цзе, мирской Великий наставник, мне далеко до сравнения с владыкой звёзд.
— Это лишь оправдание. Признавать собственное бессилие и говорить «я всего лишь такой, какой есть» — это форма самосозерцания, обычный способ бегства от реальности, — вздохнул Ли Чаншоу. — Вэнь Чжун, ты уже упустил слишком много возможностей. В тебе я не вижу признаков того, что Небесный Дао искажает твоё мышление, так почему же всё дошло до такой черты? Знаешь ли ты, что сейчас множество существ в Трёх Мирах проклинают тебя? Говорят, что ты своими руками погубил многих бессмертных учения Цзе и втянул всё учение в мирскую суету Южного континента.
— Разве бывает в мире так, чтобы можно было преуспеть в обоих делах сразу? — тихо отозвался Вэнь Чжун. — Вэнь Чжун виноват перед учением Цзе, перед наставником и предком-основателем.
— Ты виноват лишь перед самим собой, — голос Ли Чаншоу стал мягче. — Твои действия — это путь, выбранный самим учением Цзе, вы просто использовали друг друга. Помнишь ли ты слова, которые я говорил тебе, когда ещё был Великим историографом в Чаогэ?
— Слова владыки звёзд Вэнь Чжун никогда не забывал.
— Тогда почему же ты так и не прозрел? — Ли Чаншоу нахмурился. — Я — владыка звёзд Небесного суда, ученик учения людей и распорядитель Возведения в боги. С точки зрения Неба и Земли, даосских учений и Великой катастрофы я обязан занимать нейтральную позицию. Но тогда, в Чаогэ, я намеренно давал тебе подсказки несколько раз! Разумеется, всё это было в рамках дозволенного Небесным Дао небольшого смещения в одну сторону.
Вэнь Чжун был в полном недоумении:
— Вы… на что же вы указывали?
— Вспомни хорошенько, какой вопрос я задавал тебе чаще всего?
— Это… — Вэнь Чжун погрузился в раздумья, прикидывая в уме, и наконец произнёс: — Кажется, это был вопрос: «Каким в твоём представлении должно быть идеальное государство Шан?»
— Именно. Каким должно быть Шан в твоём идеале? — Ли Чаншоу тяжело вздохнул. — Тогда я напоминал тебе, что нужно хотя бы составить цельную картину будущего, а затем с этим видением идти и убеждать единомышленников. А вы с Дисинем хороши: вовне — завоевания и опора на силу, внутри — жестокие казни и опора на устрашение. У Дисиня великие стремления, но мало ли в поднебесной людей со стремлениями? Есть ли в этом толк? Сейчас видно, что на деле же глаза смотрят высоко, а руки делают мало2! Тебе не следовало восхищаться юношей, который громко выкрикивает свои цели. Тебе следовало обратить внимание на тех, кто, не проронив ни слова, упорно трудится ради достижения своей мечты. Ты, будучи учителем Дисиня, не исполнил долг наставника. Ты, будучи важным сановником императора людей, не смог предложить стратегию управления страной. Ты, будучи учеником учения Цзе, втянул собратьев в катастрофу. Вэнь Чжун, как ты сам смотришь на свой пост младшего наставника и Великого наставника? Задумывался ли ты в глубине души, куда именно хочешь вести Шан? Какое именно государство ты хотел создать? Реформы проводятся не ради самих реформ, и они не являются чудодейственным лекарством для спасения дряхлого старика. Знаешь, почему так много знати в Чаогэ боятся Дисиня и тебя, Вэнь Чжуна? Вы никогда не говорили им, какое новое государство хотите построить, вы лишь твердили, что в этом новом государстве для них нет места. Почему вы не попытались заставить их измениться? Сделать их своими союзниками? Приведу простейший пример: начни ты привлекать и взращивать мелкую знать, убеди их добровольно отказаться от некоторых привилегий, например, от обычаев человеческих жертвоприношений при погребении или охоты на рабов, а затем с их помощью вытесняй крупных феодалов. Разве пришлось бы Дисиню использовать жестокие казни для устрашения? Косность! Глупость!
— Я…
Вэнь Чжун вздрогнул, его старческие глаза покраснели. Он тяжело вздохнул и, медленно согнув колени, пал ниц.
— Прошу Великого историографа научить меня! Прошу Великого историографа научить меня!
Ли Чаншоу холодно усмехнулся и продолжил:
— Знаешь, почему я пришёл сегодня отчитать тебя? Потому что ты скоро умрёшь. Сегодняшняя битва станет часом твоей кончины, Терраса Возведения в боги уже давно нависла над твоей головой.
— Великий историограф… — голос Вэнь Чжуна дрогнул, кулаки невольно сжались, но затем он твёрдо произнёс: — Если Великий историограф сможет спасти Великого вана, Вэнь Чжун сегодня готов с радостью принять смерть! С чистым сердцем! Без малейших жалоб!
— Я явился сегодня потому, что ситуация между Небом и Землёй претерпела некоторые изменения, — Ли Чаншоу откинулся на спинку кресла и заговорил назидательно: — Мне не нравится Дисинь. Он отважен сверх меры, но при этом нерешителен, он не является достойным императором людей. Но сейчас миру нужно, чтобы он попробовал противостоять воле Небес. Не нужно долго, десяти лет будет достаточно.
Договорив, Ли Чаншоу бросил перед Вэнь Чжуном нефритовую бирку.
— Здесь несколько слов, осознай их сам — сколько сможешь, столько и осознаешь. Когда ты умрёшь, я на мгновение задержу Террасу Возведения в боги, чтобы дать тебе возможность явиться Дисиню во сне. Используй свою смерть, чтобы пробудить Дисиня, и попробуй ещё раз напоследок. Я не возлагаю на Дисиня никаких надежд и не питаю к Шан никакой жалости. Считай, что сегодня меня здесь не было.
Как только слова затихли, фигура Ли Чаншоу бесшумно растаяла в кресле.
Когда Вэнь Чжун поднял голову, Ли Чаншоу уже и след простыл. Он поспешно подобрал нефритовую бирку и заглянул в неё: иероглифы внутри стремительно бледнели, и он бросился запоминать начертанные там слова.
Когда письмена исчезли, нефритовый талисман превратился в подвеску, и слой очарования Дао вокруг главного шатра тоже развеялся по ветру.
- Лу-жэнь-цзе-чжи (路人皆知, lù rén jiē zhī) — известно каждому встречному на дороге; идиома, означающая нечто совершенно очевидное. ↩︎
- Янь-гао-шоу-ди (眼高手低, yǎn gāo shǒu dī) — глаза смотрят высоко, а руки делают мало; идиома, означающая большие амбиции при недостатке способностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
