Глава семьсот семнадцатая. Шицзу, вы привязались к форме1
Сяоцюнфэн, внутри защитного построения вокруг алхимической комнаты.
Даоцзу пристально смотрел на сгусток пламени в ладони Ли Чаншоу, погрузившись в редкое для него молчание.
Ли Чаншоу сам погасил огонь в руке; золотой свет и черная энергия смешались перед ним, превратившись в струйку чистейшей духовной энергии.
Этот козырь наполовину был наследием старшего Лана, который передал Ли Чаншоу практически применимые «технологии».
Вторая же половина стала результатом собственных поисков и изысканий Ли Чаншоу. Сомнения, что таились в глубине его сердца, никогда не игнорировались и не забывались; в итоге в определенный момент мелькнуло озарение, связавшее воедино всю информацию и указавшее направление для этой узкой тропы.
Как и сказал Ли Чаншоу, система мироздания, выстроенная Хунцзюнь Даоцзу, опиралась на три столпа.
Небесные бедствия, гундэ с кармическими препятствиями и Небесный двор.
Если Ли Чаншоу, отринув всё, уничтожит Небесный двор и задействует силу Девяти грязных источников, эта система, на создание которой Хунцзюнь Даоцзу потратил бесчисленные эпохи, в одно мгновение рассыплется в прах.
Даже если Хунцзюнь Даоцзу сможет выстроить её заново, заменив одних бессмертных и богов другими и перезапустив цикл жизни для иных существ, ему всё равно придётся заплатить за это огромную цену.
То, что Небесное Дао в высшей степени справедливо и бескорыстно, на самом деле не было шуткой.
Хотя сейчас Небесное Дао и вобрало в себя личную волю и волю Даоцзу, став инструментом управления миром, в его основе по-прежнему лежало множество незыблемых фундаментальных правил, которые невозможно преступить.
Если же ситуация станет ещё серьёзнее и это спровоцирует крах Небесного Дао и истощение первоосновы мира, то мир Хунхуан2 и Даоцзу тоже будут погребены за компанию, всё вновь вернётся в Хаос и потеряет всякий смысл.
Ничто не может возникнуть из пустоты, и суть духовной энергии — это тоже энергия.
Разумеется, это был лишь один из козырей Ли Чаншоу и один из главных аргументов, способных внушить Даоцзу опасения. Это был худший из возможных планов восстания против Небес, своего рода средство сдерживания Даоцзу.
«Когда Даоцзу считает, что у тебя есть силы угрожать ему, тебе и вправду лучше ими обладать».
— Истина, понятная любому старому жителю Голубой планеты.
В воцарившемся молчании Даоцзу явно что-то обдумывал.
Ли Чаншоу сидел прямо перед ним, без малейшего страха, и, казалось, его ничто не заботило.
Даоцзу, возможно, думал: «Когда этот парень успел накопить столько козырей?»
Или же: «Если бы я стёр эту Переменную раньше, сейчас не возникло бы столько каверзных проблем».
Угадывать мысли этого сильнейшего существа в Хунхуане было по-своему занимательно.
Дело с Девятью грязными источниками било прямо в уязвимое место Небесного Дао.
Вот только Даоцзу сейчас слился с Небесным Дао и не мог напрямую нанести удар Ли Чаншоу, этой «Переменной», чтобы уничтожить угрозу.
Сделать ставку на то, что Ли Чаншоу не решится так разрушить Небесный двор…
Даоцзу не стал бы выбирать подобный путь.
Причина проста — это ниже его достоинства.
Среди фундаментальных законов Небесного Дао, то есть среди базовых законов, составляющих основу Хунхуана, была строка: «В мире могут существовать Переменные».
Если детально разбирать этот закон, причины его формирования окажутся невероятно сложными, затрагивающими взаимодействие истинных душ с миром и саму форму существования Хунхуана.
Когда Ли Чаншоу впервые пытался постичь этот закон, он использовал аналогию: «Только благодаря ничтожным ошибкам при копировании генов биологические виды могут непрерывно эволюционировать на протяжении долгих эпох». В мире Хунхуан существовал похожий «механизм».
Если же копать еще глубже, то всё сводилось к тому моменту, когда бог Паньгу при сотворении мира начертал и упорядочил каждый из великих законов.
Эти фундаментальные законы были установлены и закреплены самим Паньгу.
Ныне все живые существа находятся на шахматной доске Небесного Дао, следуя системе, установленной Даоцзу.
Но разве сам Даоцзу не скован правилами, которые когда-то установил бог Паньгу?
— Эх… — Хунцзюнь Даоцзу тихо вздохнул, на его лице вновь появилась легкая улыбка, и он медленно произнес: — Похоже, старый даос в тебе не ошибся.
Ли Чаншоу смиренно улыбнулся и ответил:
— На самом деле это лишь одни из последних моих средств. Я понимаю, что Шицзу хотел проверить меня, но если применить их на деле, это обернется поражением для обеих сторон. Пока несколько самых близких мне людей в безопасности, я не стану так безумствовать. Шицзу, желаете продолжить схватку в воображении? У меня есть ещё козыри, могу продемонстрировать их все для вашей проверки. Вам нужно лишь выдать мне еще несколько охранных грамот от смерти, и я покажу их вам один за другим с подробными объяснениями.
Хунцзюнь Даоцзу с легким смешком покачал головой:
— Не стоит. Раз ты овладел такой силой, у тебя уже есть право вести партию со мной. Давай снова сразимся в воображении, как тебе такая мысль?
Говоря это, Хунцзюнь Даоцзу достал из рукава деревянную табличку, на которой было написано «Дунхуа».
— На этот раз ставкой будет Император Дунхуа Дун Вангун, с которым у тебя добрые личные отношения. Что скажешь?
Ли Чаншоу слегка нахмурился.
Хунцзюнь Даоцзу улыбнулся:
— В моих планах Му-гуну из Небесного двора суждено погибнуть в великом бедствии. Если ты сможешь выиграть эту партию, я пощажу Му-гуна. Ну как?
Ли Чаншоу опустил веки и бесстрастно произнес:
— Шицзу, лучше всё же проявить уважение к Му-гуну и позволить ему пасть, раз уж ему суждено.
— О? — Хунцзюнь Даоцзу был слегка озадачен. — Почему же?
— Я не способен, подобно Шицзу, с такой легкостью использовать чужие жизни в качестве приза или ставки. Шицзу может очерчивать судьбы живых существ, ограничивая их деятельность в мире — это то, чем обычно занимается Небесное Дао, и в этом хотя бы есть некий порядок. Само собой, и в этом мало хорошего. Но когда Шицзу лично решает вопрос жизни и смерти живого существа… это, пожалуй, чересчур.
Ли Чаншоу тихо вздохнул:
— Вероятно, в этом и заключается абсолютная власть сильного над слабым. Небесный двор придерживается идеи о том, что сильные и слабые существа не должны вмешиваться в дела друг друга, в то время как стоящий за спиной Небесного двора Шицзу по своему желанию распоряжается жизнями небесных небожителей. Весьма иронично.
Хунцзюнь улыбнулся:
— В Хунхуане так повелось издревле.
— Хунхуан должен развиваться и идти вперед, — возразил Ли Чаншоу.
— Правила устанавливаются сильными и победителями.
— Шицзу, ваше определение силы и слабости, пожалуй, слишком узкое.
— Чангэн, неужели тебя и вправду заботят жизни ничтожных муравьев?
Даоцзу легким жестом призвал две чашки и чайник из исинской глины, налил Ли Чаншоу чаю и с улыбкой спросил:
— Тебя это действительно волнует? На самом деле нет. Когда ты желаешь идти вперед и уже занес ногу, муравьи под твоей стопой для тебя ничем не отличаются от крупиц земли, ты не станешь утруждать себя и убирать ногу ради них. Чангэн, неужели ты говоришь здесь эти высокопарные слова лишь для того, чтобы поколебать моё сердце Дао? Желание стать сильнее, готовность идти на смерть ради жизни — это общая черта всех живых существ. Даже если ты в глубине души веришь, что становишься сильнее ради защиты или великой жертвы, суть остается прежней: разве это не ради поиска того чувства восторга и превосходства перед слабыми? Существование сильных само по себе является угнетением и эксплуатацией слабых. Если эта эксплуатация станет чуть более прямой, что в этом плохого?
Ли Чаншоу долго молчал, а затем усмехнулся:
— Вот я и говорю, Шицзу, ваше определение силы и слабости слишком узкое.
— В Хунхуане всё не так, как в твоем родном краю, — наставительно произнес Хунцзюнь. — Здесь твоя сила — это твоя магическая мощь, твои божественные способности, твои магические сокровища и твое Дао.
Ли Чаншоу спросил:
— Тогда, по словам Шицзу, какая разница между поклонением бессмертным техникам здесь и поклонением деньгам в моем родном краю?
— Между ними нет принципиальной разницы.
— Шицзу, вы ошибаетесь.
- Чжао-сян (着相, zháo xiàng) — буддийский термин, означающий привязанность к внешним формам и образам, препятствующую осознанию истинной сути вещей. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — первозданный мир до установления нынешнего порядка Небесного Дао. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
