На пике Сяоцюн беспрерывно шуршали опадающие листья.
Ли Чаншоу безмолвствовал.
Смерть Дисиня он просчитывал бесчисленное множество раз; это был исход, возникавший в каждом сценарии, поэтому он не был особо потрясен.
Но то, что Дисинь умрёт именно так…
Ли Чаншоу и впрямь не ожидал этого, и его сердце Дао испытало легкое колебание.
— Шицзу пришёл на пик Сяоцюн главным образом для того, чтобы ученик не мешал процессу смены династии Шан династией Чжоу? — негромко произнес Ли Чаншоу. — На самом деле Шицзу вовсе не обязательно было приходить. Прежде всего я думал об Учении Дао, к тому же я дал Дисиню много подсказок и не стал бы слишком сильно вмешиваться в мирские дела.
Хунцзюнь улыбнулся:
— В тебе уже и впрямь проглядывают черты управителя Великого Наделения Богов.
Ли Чаншоу тихо выдохнул, достал из рукава одну за другой нефритовые пластины и разложил их перед собой.
— Во втором раунде победил Шицзу. Желает ли Шицзу предложить третий?
— Чангэн, не нужно быть слишком серьёзным, — рассмеялся Хунцзюнь. — Мы оба выиграли по раунду, так что третий раунд лучше просто отменить.
— Всё же давайте начнём третий раунд, Шицзу. Мне нечасто выпадает партия, где преимущество на моей стороне.
Ли Чаншоу также слегка улыбнулся и легонько коснулся пальцами пластин — нефритовые талисманы перед ним один за другим разбились.
В это мгновение в трёх тысячах миров в рукавах Ванцин-шанжэня, Цзянь Линьэр, Цзю Цзю, Байцзэ и других существ, тесно связанных с пиком Сяоцюн, разбились по две нефритовых пластины.
Хунцзюнь улыбнулся:
— Третий раунд на самом деле лишён смысла. В конце концов, Цзечань больше не будут биться друг с другом не на жизнь, а на смерть.
— Шицзу, на самом деле у меня есть несколько вопросов.
— О? Рассказывай.
— Если бы Гуанчэнцзы не вмешался силой, Шан в этот раз одержала бы победу?
— Да, — без колебаний согласился Хунцзюнь-даожэнь. — На самом деле бедный даос тоже тщательно обдумывал, что произойдёт, если продлить существование Шан ещё на несколько столетий. Но результат расчётов показал, что возрождение Пути Человека представляет слишком большую угрозу для Тянь-дао. Бедный даос не посмел оставить всё на самотёк.
— Было ли в действиях Гуанчэнцзы влияние Шицзу?
— Бедный даос ничего не делал с Гуанчэнцзы, — ответил Хунцзюнь-даожэнь. — Лишь позволил Гуанчэнцзы случайно увидеть несколько фрагментов результатов предсказаний. У него неплохая проницательность, и он весьма печётся об Учении Чань.
Ли Чаншоу поднял голову и посмотрел на Хунцзюня, в его глазах промелькнула тень бессилия. Внезапно эта ситуация вызвала у него злую усмешку.
В конце концов, в этой великой партии Неба и Земли трудно достичь шансов на победу в девять частей и восемь долей.
— Шицзу, в дальнейшем я, как ты и ожидал, пойду и вменю старшему брату Гуанчэнцзы вину за покушение на Жэньхуана и вмешательство в мирские распри. Но прошу Шицзу с этого момента больше не вмешиваться в дела смертных Наньчжоу, — твердо сказал Ли Чаншоу. — Сын Неба из рода Цзи почитает Небесный Двор, и слияние мира смертных с правлением Небесного Двора — это результат, которого желал Шицзу, и ты его достиг. Я не стану разрушать это положение дел, потому что это навредит простым людям Наньчжоу и затронет бесчисленное множество смертных. Но в дальнейшем… дела бессмертных будут решать сами бессмертные.
Улыбка Хунцзюня постепенно исчезла:
— Ты хоть понимаешь, что говоришь?
Взгляд Ли Чаншоу стал острым:
— Мы с тобой с этого момента приходим к согласию: в будущем Тянь-дао не должно тревожить простых смертных. В качестве угрозы я могу в любой момент заставить человеческий род зажечь Синьхо1 и восстать против Небес. Шицзу должно быть известно, что Суйжэнь-ши передал Синьхо ученику. Но если Шицзу согласится, я по собственной инициативе осужу Гуанчэнцзы, что заставит Учение Чань отдалиться от Учения Дао!
Хунцзюнь рассмеялся:
— Если поступишь так, то ситуация с тремя учениями, которую ты так усердно выстраивал на ранних этапах, не сможет сохраниться.
— Разве не в этом заключается воля Шицзу? Разве не этого желал Шицзу?
В глазах Ли Чаншоу промелькнул божественный блеск. Он продолжил:
— Доктрина Учения Чань изначально подразумевает следование воле Небес и разъяснение законов Неба и Земли. С самого начала, когда я рассчитывал все шансы на победу, я уже считал второго шишу стороной Тянь-дао. Шицзу, после сегодняшнего прощания в будущем мы, возможно, окажемся по разные стороны. Впредь ученик сможет называть Шицзу лишь даою, и прошу даою также называть меня по имени.
Сказав это, Ли Чаншоу медленно встал. Он тоже ждал завершения войны Шан и Чжоу, ждал, пока Даоцзу доиграет этот сценарий. Только так можно было уберечь мир смертных от последующего водоворота, сделав человечество изъяном Тянь-дао, а не своей собственной слабостью. Дело сделано, и более незачем церемониться.
— Не стану более задерживать даою, — Ли Чаншоу сложил руки в приветствии.
— Ты хорошо подумал? — В глазах Хунцзюня-даоцзу появилось некоторое недоумение. — Чангэн, ты ведь явно мог продолжать тянуть время, постигая законы Неба и Земли в Хунхуане2, чтобы иметь больше уверенности, когда придётся противостоять бедному даосу.
— Даою уже довел давление до такой степени. Если я и дальше буду пренебрегать твоим вниманием, это будет слишком неуважительно по отношению к сильнейшему существу Хунхуана, — ответил Ли Чаншоу.
Хунцзюнь-даоцзу помолчал, погрузившись в раздумья, а затем спросил:
— Чангэн, бедному даосу, честно говоря, кое-что непонятно. Ты во всём стремишься к надёжности, твой характер столь уравновешен… Почему же ты, не считаясь ни с чем, убил святого ради смерти Цзиньгуан, чтобы удовлетворить Тянь-дао, и почему смерть Дисиня привела тебя в такой гнев? Они ведь не должны быть для тебя ни родными, ни друзьями. Твой поступок, когда ты убил Чжуньти, уже противоречил всему твоему плану по противостоянию Тянь-дао. И в этот раз, если ты действительно осудишь Гуанчэнцзы, в итоге ситуацию будет не сдержать, что приведет к расколу Учения Дао. Оба этих раза в конечном счёте сыграли на руку бедному даосу. Бедный даос считает тебя соперником, но также видит в тебе самого любимого младшего, поэтому и задаёт эти несколько вопросов.
— Потому что я — не даою, и не хочу быть соперником даою. У меня нет права быть игроком, ведь я с самого начала просто чувствовал, что с этим миром что-то не так, и хотел попробовать это исправить. Это была всего лишь попытка.
Ли Чаншоу сделал приглашающий жест рукой — это было уже второе предложение гостю уйти.
— Сейчас я велю своим близким и друзьям, не связанным с Великой Катастрофой, покинуть Хунхуан. Если даою нападёт на них, я выложу вторую козырную карту, помимо Источника Девяти Нечистот.
Хунцзюнь встал, заложив руки за спину, и с улыбкой посмотрел на Ли Чаншоу:
— И что же это?
— Даою мнит себя непоколебимым, словно гора Тайшань, но на самом деле созданная даою система Хунхуана полна прорех, — безразлично произнес Ли Чаншоу. — Мне давно известно местонахождение Вулкана Бессмертия. Корабль Куньпэн может в любой момент отправиться туда и протаранить насмерть Изначального Феникса, находящегося при смерти. Останки Куньпэна станут топливом для нирваны Изначального Феникса, что заставит его возродиться.
Лицо Хунцзюня-даоцзу мгновенно похолодело:
— Чангэн, ты действительно не пожалел сил, чтобы противостоять Тянь-дао.
— Во многих случаях я рассматриваю это лишь как средство самообороны.
— Тогда почему ты только что не вмешался, чтобы спасти Дисиня? — спросил Хунцзюнь.
Ли Чаншоу ответил:
— Спасти Дисиня — значит сохранить династию Шан и способствовать процветанию Пути Человека. Мне всегда очень хотелось поступить именно так. Особенно после того, как пожертвовал собой предшественник Суйжэнь-ши, я просчитывал множество вариантов, желая сохранить Шан, и даже думал о том, как воспитать третьего сына Дисиня, Цзы Гэна. Но это лишь втянуло бы человеческий род в моё противостояние с даою, затягивая его всё глубже и глубже.
- Синьхо (薪火, xīnhuǒ) — огонь, передаваемый от поколения к поколению; символ преемственности культуры и духа человечества. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — «Великая Глушь» или «Первозданный Хаос»; мир, в котором происходят события мифологического прошлого Китая. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
