Меч Цинпин!
Сломанный меч Цинпин!
— Учитель, Учитель! — не сдержавшись, вскрикнула Цюнсяо, и голос её слегка дрогнул.
В тот же миг разлилось сияние Дао-юнь1, над головами бессмертных учения Цзе разверзлась трещина, из которой выпала фигура, с трудом сумевшая выпрямиться в воздухе.
Он был весь в крови, длинные волосы перепутались от запекшейся грязи, дыхание стало совсем слабым. Левое плечо было полностью раздроблено, по всему телу зияли раны; вокруг него вращались призрачные тени четырёх драгоценных мечей, а схема магического построения под ногами была пробита.
Глава учения Тунтянь…
— Учитель!
— Учитель, что с вами?!
Десятки вспышек света промелькнули в воздухе, и бессмертные учения Цзе тотчас окружили Тунтяня.
Добао-даожэнь, Юньсяо и другие старшие ученики настороженно озирались по сторонам, а Гуй Лин и Цюнсяо поддерживали Тунтяня под руки.
— Учитель, что с вами случилось?
— Ничего, не умру… кха, кха-кха!
Тунтянь попытался выровнять дыхание, но раны были слишком тяжелы, и он не смог сразу подняться на ноги.
Он посмотрел на Ли Чангэна, который в этот миг не сводил с него глаз, криво усмехнулся и тихо произнес:
— Учитель подставил меня. Я подвёл тебя, Чангэн.
— Отдыхайте, шишу, — Ли Чангэн покачал головой и мягко добавил: — Из-за ограничений Хунмэн цзы-ци2 и добродетелей святого вы не могли проявить и доли своего истинного могущества, не вините себя. Похоже, Даоцзу нанёс удар первым.
Ли Чангэн поднял голову к небу и холодно бросил:
— Друг по Дао, почему бы тебе не явиться?
С высоты донёсся тихий смешок, и в потоках золотого сияния соткалась фигура.
Пришедший был облачён в золотую кашью, его длинные волосы ниспадали на плечи, лицо сияло умиротворением, а в глазах мерцали искры света. В руке он держал Древо Семи Сокровищ, а восседал на семицветном облаке благодати.
— Чжуньти?!
— Почему Шестой святой всё ещё жив?
Бессмертные учений Цзе и Чань замерли в оцепенении, лишь лицо Ли Чангэна оставалось бесстрастным.
— Берегись, — вздохнул Тунтянь. — Это лишь оболочка, воссозданная Небесным Дао, внутри неё — воля Небесного Дао. Его можно считать воплощением учителя. Силой он превосходит меня.
Тот «Чжуньти» сложил пальцы в жесте созерцания цветка и, глядя на Ли Чангэна, невозмутимо спросил:
— Друг по Дао, не пора ли начать это третье сражение?
Едва он закончил, Юаньши Тяньцзунь тяжело вздохнул, его фигура блеснула в небе и опустилась перед бессмертными учения Чань. Он произнёс:
— Гуанчэнцзы наделён великой благодатью и чистыми истоками, он не должен быть отправлен в круг перерождений.
Ли Чангэн кивнул и, сложив руки в почтительном приветствии перед Юаньши Тяньцзунем, серьёзно ответил:
— Друг по Дао, тебе не спасти Гуанчэнцзы.
— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Милэ вдруг закинул голову и разразился безумным хохотом.
В этот миг величие святых эхом отдавалось между небом и землёй, всё живое замерло, мир погрузился в мёртвую тишину, и этот смех резал слух своей пронзительностью.
— Ли Чангэн! И у тебя настал такой день! Идти против Небесного Дао — да кто ты такой?! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!
Покорившись Небесному Дао, Милэ и впрямь считал, что победа у него в руках.
Сейчас, когда явилось воплощение Даоцзу в облике Чжуньти, способное безжалостно расправляться со всем живым, это стало решающим козырем учителя.
Облик Чжуньти был выбран лишь для того, чтобы позлить Ли Чангэна; на самом деле этой фигурой должен был стать даос в серых одеяниях, причём наделённый силой святого.
Тунтянь попал в ловушку — должно быть, Даоцзу подстерег его на пути сюда и одним ударом лишил сил.
Юаньши Тяньцзунь, поддавшись обстоятельствам, сделал свой выбор и встал на сторону Небесного Дао.
Святой Цзеинь изначально был обременён неоплатным долгом добродетелей и затаил глубокую обиду на Ли Чангэна, так что он тоже был в лагере Небес.
Святая Матерь Нюйва оставалась вне игры, и во всём мире лишь один сильнейший святой стоял за спиной Ли Чангэна, но он пока не явился.
Как бы Милэ ни смотрел на ситуацию, их сторона побеждала.
Что бы он ни думал, Ли Чангэн был загнан в тупик.
В этом и заключалась первая из трёх великих трудностей восстания против Небес — Даоцзу не станет сидеть сложа руки.
У Даоцзу в запасе имелось бесчисленное множество способов начать битву, и сейчас он прямо объявил: эта партия окончена, не успев начаться.
Тунтянь тяжело ранен, магическое построение мечей Чжусянь разрушено, и силы живых существ лишились своей главной опоры.
Но что ещё важнее, бессмертные учения Цзе не дрогнули и не отступили перед лицом ран своего учителя.
Напротив, их глаза пылали яростью; им не нужны были узы судьбы, чтобы прийти в неистовство!
Учение Цзе уже не могло сдерживаться.
Таков был метод Даоцзу — не давать Ли Чангэну ни единого шанса, одним шагом достигая сразу нескольких целей!
— Цзецзе-фу!
Цюнсяо выступила вперёд, сжимая ножницы золотого дракона, и, стиснув зубы, выкрикнула:
— Сразимся с ними до конца!
Юньсяо молча достала нефритовую статуэтку и замерла, глядя в спину Ли Чангэна; в её глазах читалось полное спокойствие.
Добао-даожэнь тяжело вздохнул:
— Небесное Дао, Небесное Дао… Учение Цзе и впрямь тебе не мило.
Но вслед за тем Добао сжал левый кулак, раздавив нефритовую печать, и за его спиной возник призрачный образ огромного барабана. Он проревел:
— Где бессмертные учения Цзе?! Где вы?! Наш учитель ранен, скорее в Наньчжоу! Если Небо желает погубить нас, сегодня мы сами вырвем себе путь к спасению! Учение Цзе восстаёт против Небес!
Люй Юэ, указывая на небесный свод, разразился бранью:
— Да пошло оно, это ваше Небесное Дао!
— За раны нашего учителя — только смертный бой!
Бессмертные учения Цзе громогласно отозвались, и небо наполнилось бесчисленными всполохами света!
Ли Чангэн, в чьём взгляде промелькнуло сострадание, медленно закрыл глаза.
Внезапно!
Он рванулся вперёд, пространство под его ногами пошло рябью, а над плечом возник призрачный образ драгоценной пагоды. Он летел, словно стрела, сорвавшаяся с тетивы, словно комета, пронзающая небосклон.
Мироздание содрогнулось, законы Дао затрепетали!
Остаточные образы и осколки пространства разлетелись в пыль, а трещина в пустоте устремилась прямо к Милэ!
Цзеинь слегка нахмурился, его левая рука сложила печать, нанося удар по стремительно приближающейся фигуре Ли Чангэна.
Но!
Стоило ладони Цзеиня опуститься, как силуэт Ли Чангэна причудливо мигнул, распавшись на десятки фантомов, которые одновременно бросились к Цзеиню и Милэ.
Милэ инстинктивно отступил на полшага, но внезапно почувствовал холод на шее — огромная ладонь уже вцепилась в него.
В следующий миг мир закружился у Милэ перед глазами, всё потемнело, а когда он пришёл в себя, то обнаружил, что находится высоко в небе. Окружающее пространство сковало его, а перед глазами стремительно рос сжатый кулак!
— Ли!..
Бам…
В небе расцвёл кровавый лотос.
Удерживая левой рукой воротник трупа Милэ, Ли Чангэн взглянул на ошметки его души и тела, а затем выдохнул истинное пламя самадхи, которое мгновенно поглотило останки.
Пепел он просто развеял по ветру.
Затем Ли Чангэн взглянул на Цзеиня, и на его губах заиграла холодная усмешка.
— Мне трудно убить святого, но расправиться с вашими учениками труда не составит. Если сегодня кто-то из вас, друзья по Дао, посмеет убить бессмертного учения Цзе, я, Ли Чангэн, в будущем непременно приду за расплатой.
— Друг по Дао, — заговорил «Чжуньти», — к чему эти бесполезные метания?
Ли Чангэн отозвался:
— Твой прямой выход на поле боя и впрямь впечатляет.
— Ах.
«Чжуньти» тихо вздохнул:
— Твой учитель уже здесь. Он явился сразиться со мной. Дождись исхода, так ты сможешь уйти со спокойной душой.
С этими словами фигура «Чжуньти» начала медленно таять, а золотые искры устремились к Девяти Небесам.
Из рукава Ли Чангэна вылетели два луча света и тоже скрылись в вышине.
То были Мерило Неба и Земли и Знамя Земного Пламени!
В чертоге Цзысяо три тысячи Великих Дао явили бесчисленные воплощения.
Старый даос медленно приближался, восседая на молитвенном коврике Ветра и Пламени; за его спиной мерцала схема Тайцзи, а вокруг неспешно вращались прилетевшие Мерило и Знамя.
— Друг по Дао.
Святой Тайцин медленно открыл глаза, глядя на призрачные фигуры впереди.
— Зачем обижаешь моего младшего ученика… и ранишь младшего брата?..
- Дао-юнь (道韵, dàoyùn) — особый резонанс или ритм законов Дао, пронизывающий мироздание. ↩︎
- Хунмэн цзы-ци (鸿蒙紫气, hóngméng zǐqì) — фиолетовая ци Изначального Хаоса, священная субстанция, необходимая для обретения божественного статуса святого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
