Юньсяо-сяньцзы подняла руку и обняла Линъэ за плечи, что-то тихо шепча ей, чтобы та не слишком беспокоилась.
Поначалу в скитаниях находился лишь пик Сяоцюнфэн.
Теперь же на спине Куньпэна скитался весь город Сюаньдучэн.
Путь впереди был туманен, счет годам потерян;
Не разобрать ни сторон света, ни крупицы духовной энергии.
Спустя полгода гнетущего молчания, на протяжении которых Ли Чаншоу пребывал в медитации, «Куньпэн» наконец медленно остановился, достигнув редкого в Море Хаоса благодатного края — Тайного царства Куньпэна.
Ли Чаншоу взбодрился и, поднявшись на ноги, созвал последователей. Он разделил Тайное царство на несколько областей, наказав бессмертным совершенствоваться в них и спокойно ждать дальнейших событий.
Великий монах хотел было подойти и поговорить с Ли Чаншоу, но Кун Сюань, холодно фыркнув, улетела к далёкой горной вершине. Ему оставалось лишь сердито взглянуть на Ли Чаншоу и поспешить следом.
А за их спинами летел сверкающий золотом огромный комар.
Ли Чаншоу взглянул на Юньсяо и Линъэ:
— Побудьте со мной немного.
— Хорошо, — в один голос ответили Юньсяо и Линъэ. Они последовали за Ли Чаншоу, который на облаке направился вперед.
Цзю Цзю, наблюдая за этой сценой, понимающе улыбнулась.
Цзян Линьэр толкнула её плечом и поддразнила:
— Ой, а ты что, не вмешаешься?
— Не проказничай, — фыркнула Цзю Цзю. — Твоя тётя-наставница и так последовала за вами. Жизнь впереди длинная, к чему спешить?
Стоявшие рядом бессмертные негромко рассмеялись.
Вскоре главный дворец окутало сияние, отсекая любые попытки заглянуть внутрь.
Бисяо прошептала:
— Мужу сестры сейчас, должно быть, очень тяжело.
Цюнсяо добавила:
— Старший дядя-наставник запечатан Тяньдао. Еще вчера наш зять был великим Тайбай Цзиньсином, а теперь Даоцзу объявил его предателем.
Святая матерь Гуй Лин тихо спросила:
— А теперь уже можно ругать Тяньдао и Даоцзу?
Бессмертные дружно кивнули.
Святая матерь Гуй Лин, стиснув зубы, выпалила:
— Воистину! Совсем не считаются с доводами разума! Насквозь прогнившие сердца!
Бессмертные: «…»
Кто-то не выдержал и хмыкнул, и вся толпа разразилась громовым хохотом. В адрес Тяньдао посыпались грубые ругательства, и атмосфера в тайном царстве наполнилась весельем.
В главном двореце.
Перед Ли Чаншоу на коленях стояли четыре прекрасных девы, вокруг которых сейчас расходились странные ряби.
Это были они, запредельные… Четыре Великие Святые Матери.
Мэй Маобин, Мэй Вэньхуа, Мэй Дисянь и Мэй Синьцин взялись за руки, стараясь что-то почувствовать, и вскоре произнесли:
— Хозяин, всё готово.
— Хорошо, — Ли Чаншоу немедленно сел, скрестив ноги. Его лоб излучал мягкое сияние, которое сливалось с рябью вокруг четырех сестер Мэй.
Вскоре Ли Чаншоу негромко рассмеялся, а затем запрокинул голову и расхохотался во весь голос. Смех гулким эхом разнесся по залу.
Линъэ и Юньсяо переглянулись, в глазах обеих читалась тревога.
Линъэ принялась подавать знаки руками.
«Может, старший соученик испытал слишком сильное потрясение, и у него тут… не всё в порядке?»
Юньсяо слегка нахмурилась и многозначительно моргнула Линъэ.
«Должно быть, когда крайняя печаль рождает радость. Нужно получше его утешить».
В этот момент Линъэ сделала полшага вперед и с улыбкой спросила:
— Старший соученик, почему ты так весел?
Юньсяо тоже улыбнулась:
— Не поделишься с нами?
— Хорошо, хорошо, ха-ха-ха-ха!
Ли Чаншоу вскочил и немедленно воззвал к своему Дао-сердцу ясной пустоты, чтобы унять волнение. С улыбкой он произнес:
— Вы ведь думаете, что мы проиграли?
— Весь этот путь на самом деле был лишь игрой для тех, кто шел с нами. Среди них могли оказаться лазутчики Даоцзу… конечно, я говорю лишь о возможности.
— Впредь не выказывайте никакой радости. Подойдите, сюда!
В мыслях Юньсяо и Линъэ возникли сплошные вопросы, но они послушно последовали за ним. Ли Чаншоу усадил их на нефритовые троны.
Сам он сел на циновку перед ними, посмотрел сначала на Юньсяо, потом на Линъэ и произнес с улыбкой:
— С сегодняшнего дня мы больше не расстанемся.
— Линъэ, Юньсяо, давайте станем Дао-спутниками и проведем здесь остаток жизни.
— М-гм, — раскрасневшись, отозвалась Линъэ.
Юньсяо же сказала:
— Я, разумеется, последую за тобой, но… почему ты вдруг заговорил об этом именно сейчас?
— Логика немного нарушена, — признал Ли Чаншоу. — Позвольте мне всё упорядочить… Начнем с самого начала. К этому времени вы уже должны знать, в чем главная беда Первозданного мира.
Линъэ ответила:
— Тяньдао корыстен, а Даоцзу желает подавить силу живых существ.
— Верно. Это и есть болезнь Хунхуана. Сначала я не хотел во всё это вмешиваться, но смерть наставника глубоко меня затронула.
Ли Чаншоу вздохнул:
— Слова о чувстве долга и прочем — пустой звук. Я хотел уничтожить Тяньдао прежде всего ради мести за наставника. Это и было моей движущей силой.
— Но подумайте сами: Тяньдао, или, скажем так, Даоцзу, правит миром, владеет его первоначальной сутью и может управлять всей духовной энергией Хунхуана. Как можно его победить?
Юньсяо и Линъэ одновременно покачали головами. Теперь они видели, как сильно их старшему соученику и Дао-спутнику хочется выговориться.
Ли Чаншоу несколько раз усмехнулся и продолжил:
— Первым делом я подумал об учителе. Учитель почти всеведущ и всемогущ, ему оставался лишь шаг до того, чтобы стать Святым Великого Дао Изначального Предела. Но в наших немногих беседах Тайцин-лаоши открыл мне несколько важных истин.
— Он опоздал на один шаг. Оказался на шаг позади Даоцзу.
— Плоды Дао Сотворения Мира по праву должны были унаследовать Трое Чистых, чтобы защищать мир, но Хунцзюнь Даоцзу выкрал их. Более того, пока Трое Чистых еще не познали Дао, он взял их в ученики.
— Иными словами, Даоцзу с самого начала был злодеем.
— Но учитель опоздал на этот шаг и потерял возможность сдерживать Даоцзу. Учитель просто не может справиться с тем, что Даоцзу слился с первоначальной сутью мира, иначе он давно бы его низверг.
— По этой же причине учитель был запечатан Даоцзу в этот раз.
— Я не рассказывал учителю о своем плане, но верю, что благодаря своим способностям в какой-то момент он его осознал.
Линъэ, окончательно запутавшись, спросила:
— О каком плане?
— О плане по полному уничтожению Даоцзу.
Ли Чаншоу тихо вдохнул и улыбнулся:
— Этот процесс требовал предельной осторожности. Если бы я раскрылся раньше времени, Даоцзу стер бы меня с лица земли.
— Поэтому сначала я привел в действие поверхностный план под названием «Тысячелетний замысел Исчезновения Икс».
— Даоцзу знал о нем и даже помогал мне, потому что хотел, чтобы я стал Ускользнувшей Единицей1 и покинул Первозданный мир после Великой катастрофы Дарования божественных чинов. Так он смог бы полностью избавиться от мировых переменных и навечно стабилизировать порядок, достигнув своей конечной цели.
— О конечной цели Даоцзу мы поговорим позже, пока я вижу лишь три её уровня.
— Я помогал Небесному двору возвыситься, направлял Ян Цзяня, Ли Цзина, Нэчжа и другие переменные, постигал Великое Дао Равновесия… всё для того, чтобы большинство переменных, кроме меня самого, оказались под моим контролем. Тогда все их вероятности сосредоточились бы на мне.
— К сожалению, не удалось прибрать к рукам Лэй Чжэньцзы, но его влияние невелико, он всего лишь инструмент, направляемый Тяньдао.
— Про Хуан Тяньхуа и говорить нечего, он лишь ученик учения Чань, принявший на себя чужую беду.
— Но самым важным, конечно же, было мое Великое Дао Равновесия.
— Когда я обнаружил, что во мне сосредоточено семьдесят процентов всех мировых переменных, Тяньдао лишился возможности ударить по мне напрямую. Моя жизнь оказалась вне опасности. С того момента мне нужно было беспокоиться лишь о ваших жизнях.
Ли Чаншоу умолк, его взгляд наполнился нежностью.
— В конце концов, я не мог допустить, чтобы с вами что-то случилось, или с теми, кто вам дорог.
— Пусть это было непросто, но сейчас всё почти закончено.
— Возможно, вы не понимаете, почему я веду себя так, будто победа уже у меня в руках, хотя нас изгнали из Хунхуана.
— Вот именно…
Линъэ послушно поддакнула.
- Дуньцюй дэ и (遁去的一, dùn qù de yī) — понятие из космогонии «И-цзин», означающее малую долю неопределённости в небесном законе, дающую шанс изменить предопределённую судьбу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
