Глава сто сорок восьмая. Гунмин Дае, чья верность и честность достигают небес
— Это… это?
Сгорбленный старый даос в лохмотьях стоял на облаке. Будучи учеником святого и мастером нынешней эпохи Хунхуан, он на мгновение оказался в…
Замешательстве и полном недоумении от такой внезапности.
Взорвался?
Мало того что взорвался, так еще и!
В одно мгновение, не дав ему и слова вымолвить, полностью сгорел без остатка!
Что это за приемы такие?
Неужели за те десятки тысяч лет, что он не выходил в свет, пути культиваторов учения Дао стали настолько дикими?
Он ведь ничего не сказал, лишь произнес обычную вступительную фразу Западного учения:
— Собрат по Дао, у тебя есть связь1 с моим Западом, мы вполне могли бы завязать узы судьбы.
Разве это не нормально? Разве в этом есть проблема?
Отчего же все так обернулось?
Как он мог вот так сразу подорвать свое воплощение?
Может быть, их тайные происки по подстрекательству между тремя учениями уже раскрыты? Если так, то беда должна была случиться давно, как же тогда…
— Ха.
Сгорбленный даос все еще пребывал в сомнениях, когда внезапно услышал за спиной холодный смешок.
Только тогда он осознал, что его тело уже опутано аурой Дао. В небе и на земле, со всех десяти сторон света само мироздание было запечатано этой духовной мощью.
Этот сгорбленный даос обычно был весьма мудр и полагался на свою высокую культивацию. Ранее он ни в грош не ставил некоего Чжао из учения Цзе, а потому явился лично, чтобы остановить воплощение Бога Морей и обсудить пару пустяков.
Но внезапно произошли перемены!
Бог Морей самоликвидировался, даже пепла не осталось, и Чжао Гунмин, похоже, из-за этого… пришел в ярость.
Это выглядело как ловушка, подстроенная специально против него!
В этот миг в сердце сгорбленного даоса затрепетал сигнал тревоги. Он вдруг понял, что, кажется, недооценил внешнего ученика учения Цзе…
Сгорбленный даос обернулся и увидел Чжао Гунмина в десятке ли от себя.
Сейчас Чжао Гунмин был окружен двадцатью четырьмя светло-голубыми сияющими жемчужинами, а в руке крепко сжимал золотой деревянный жезл. Его и без того крепкая фигура излучала теперь пугающую мощь!
Эти двадцать четыре жемчужины мгновенно закрепили пространство вокруг сгорбленного даоса. Намерение Чжао Гунмина вступить в бой было более чем очевидным!
Сгорбленный даос засомневался еще сильнее. В его руке появился белый лотос, а сам он начал медленно отступать, втайне ища способ прорвать печать пространства.
— Собрат по Дао, к чему всё это? — с подозрением спросил сгорбленный даос.
— К чему всё это?
Лицо Чжао Гунмина было мрачнее тучи, густая борода мелко подрагивала.
— Ты на глазах у бедного даоса так притеснял человека нашего учения Дао, неужели ты совсем не ставишь меня, Чжао Гунмина, в грош? — ледяным тоном произнес Чжао Гунмин. — Ха, кожа на моем лице2 тонка, и пусть ты не даешь мне лица, это еще ладно. Но так давить — значит содрать кожу с лица всего моего учения Дао! Содрать кожу с лица моего учения Дао — значит оскорбить учение Цзе, оскорбить моего учителя и двух моих шибо! И ты еще спрашиваешь, к чему всё это! Ах ты выродок!
Сгорбленный даос нахмурился. Неужели в этом учении Дао все с ума посходили?
Где хоть какая-то логика?
— Собрат по Дао, ты…
— Меньше слов! Получай! — выкрикнул Чжао Гунмин.
Он снова издал яростный клич, его золотой жезл озарился ярким светом, а двадцать четыре жемчужины Динхай Шэньчжу скрылись в пространстве вокруг него. Его тело превратилось в луч радужного света, который в мгновение ока пронзил пространство, сокрушил преграды и возник прямо перед сгорбленным даосом!
Тот пришел в ужас!
Он знал лишь, что Чжао Гунмин обычно целыми днями бездельничает и является старшим среди внешних учеников учения Цзе, но не предполагал, что у Чжао Гунмина есть такие магические сокровища и столь грозные божественные способности!
В тот же миг вокруг сгорбленного даоса засиял магический свет!
У него под ногами расцвел лотос, слои лепестков которого окутали его фигуру.
Но в следующее мгновение сверкнуло золото, и жезл с неистовой силой обрушился вниз, едва не разорвав лотос в клочья!
К счастью, пространство здесь уже было закреплено двадцатью четырьмя жемчужинами Динхай Шэньчжу, иначе неизвестно, сколько живых существ пострадало бы от отголосков удара…
В небе над дикими горами Чжао Гунмин размахивал золотым жезлом, неистово колотя по лотосу и осыпая противника отборной бранью, принятой в учении Цзе.
Вскоре Чжао Гунмин растерзал лотос, схватил сгорбленного даоса и принялся нещадно тузить его по чем зря.
Какая невероятная мощь!
…
«Что со мной творится в последнее время?»
Пока Чжао Гунмин избивал сгорбленного старого даоса…
В подземном потайном покое пика Сяоцюн Ли Чангэн прижал руку к раскалывающемуся лбу и издал несколько болезненных стонов.
Только что бумажный даос взорвался слишком быстро, он сам не успел полностью отозвать сознание.
Это было похоже на петарду из прошлой жизни: не успел бросить, как она рванула прямо в руке. Самоликвидация бумажного даоса больно ударила по духу…
Впрочем, Ли Чангэн заранее предусмотрел подобный исход.
Сейчас он чувствовал лишь боль, сам же изначальный дух не пострадал.
Боль пришла быстро и так же быстро утихла. Ли Чангэн сидел в кресле и с помощью другого бумажного даоса издалека наблюдал за великой битвой двух могучих существ в небе.
Хотя битвой это назвать было трудно — скорее один методично избивал другого…
Ли Чангэн совсем не чувствовал радости. Радоваться было нечему: он лишь проявил смекалку и избежал беды.
В глубине души он продолжал заниматься самоанализом, размышляя о тех едва уловимых переменах в своем настрое, что появились за последнее время.
Всего за месяц он совершил две крупные ошибки.
Сначала, когда младшая шицзу вернулась в горы, Ли Чангэн считал себя полностью подготовленным, но проигнорировал самый базовый вопрос — пол шицзу.
Хорошо, что это не привело к хаосу, и Ли Чангэн позже подвел итоги.
Но сегодня, когда Чжао Гунмин уже собирался уходить, Ли Чангэн ясно вычислил, что за ним следят мастера Западного учения, и все равно в открытую бросился вдогонку!
Если бы у него не было припасено несколько козырей, его, чего доброго, могли бы насильно увести на Запад!
Ли Чангэна прошиб холодный пот. Он закрыл глаза, тяжело вздохнул и горько усмехнулся.
Как он мог быть так неосторожен в эти дни, забыв о двух главных столпах своей жизни — надежности и осмотрительности!
Самопознание, необходимо самопознание.
Внезапное появление этого сгорбленного даоса стало для него словно удар палкой по голове.
Ли Чангэн проверил себя: с тех пор как Дафаши стал его опорой, тревог поубавилось, а вместе с ними поубавилось и раздумий.
Когда это дело закончится, нужно будет продолжить совершенствовать «Канон Осмотрительности» и…
Мужчина должен быть суров к самому себе!
Прочитать про себя три тысячи раз!
Быстро приведя мысли в порядок, Ли Чангэн постепенно обрел спокойствие, раздумывая о том, как действовать дальше, чтобы обезопасить себя.
За те краткие мгновения, что он потратил на самоанализ, Чжао Гунмин уже довел сгорбленного старого даоса… до кровавой рвоты.
Чжао Гунмин не наносил смертельных ударов, а просто охаживал его жезлом.
Защитное сияние бессмертного даоса колебалось, два его охранных артефакта уже были разрушены.
Когда сгорбленный даос лишился сил для сопротивления, Чжао Гунмин призвал двадцать четыре жемчужины Динхай Шэньчжу, полностью обездвижив ими противника.
- Связь (缘法, yuánfǎ) — буддийское и даосское понятие предначертанной связи или кармической судьбы. ↩︎
- Кожа на лице (面皮, miànpí) — китайская идиома, означающая честь, достоинство и репутацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
