Ли Чаншоу внутренне содрогнулся, но невозмутимо ответил:
— Даосское имя и мирское имя — всего лишь названия. Моё знакомство с Чжао-даою не преследует ни славы, ни выгоды, ни покровительства учения Цзе. Нас свела лишь юань-фа1.
Чжао Гунмин, услышав это, преисполнился чувств и громко воскликнул:
— Хорошо! Прекрасная юань-фа!
Ли Чаншоу втайне подумал, что дело принимает дурной оборот. Чжао Гунмин и Три Сяо — все они в будущем станут именами в списке Списка Сводов Небесных Богов, к тому же те, кто водил дружбу с Чжао Гунмином, почти не имели доброго конца в великой катастрофе Освящения Богов…
Ли Чаншоу немедленно сменил тему:
— Не знаю, по какому делу оба даою прибыли сегодня?
— Ну, это… — Чжао Гунмин погладил бороду и подал знак Цюнсяо.
Цюнсяо в глубине души вздохнула. Она не стала следовать наставлениям дагэ, а вместо этого начала призывать к ответу, словно ведя войско на битву:
— Я прибыла сюда сегодня, чтобы спросить собрата по Дао об одном деле. С какими намерениями вы науськивали моего дагэ раз за разом доставлять неприятности Западу?
Чжао Гунмин поспешно вмешался:
— Третья сестра! Как ты разговариваешь!
Ли Чаншоу, однако, ничуть не разволновался — в крайнем случае, этот бумажный даос просто совершит самоподрыв.
Он улыбнулся:
— Я не могу взять на себя ответственность за слово «науськивать». Не мог бы Чжао-даою подробно рассказать Цюнсяо-сяньцзы о том, что произошло в тот день, когда вы побили третьего ученика святого Западного учения?
Чжао Гунмин кивнул, не заметив ловушки в словах Ли Чаншоу.
Тут же Чжао Гунмин поведал всё без утайки: как он ранил того горбатого даоса, как бросил его здесь, как советовался с Ли Чаншоу, и как позже они планировали пэн-цы2…
На самом деле в тот раз самоподрыв бумажного даоса Ли Чаншоу и вызвал последующие события. Однако в рассказе Чжао Гунмина всё предстало так, будто это он навлёк на себя беду, а Хайшэнь благородно пришёл на помощь и разработал план.
Лицо Цюнсяо залила краска стыда, она низко поклонилась Ли Чаншоу, и тот поспешно ответил поклоном, держа в руках мухоловку-фучэнь.
Цюнсяо вздохнула:
— Я недооценила вас, собрат по Дао, прошу вас, не сердитесь.
— Сяньцзы не стоит беспокоиться, я ведь тоже с Чжао-даою…
Нет, слова «сошлись характерами» говорить категорически нельзя! А фраза «нам суждено быть вместе» и вовсе яд Великого Хаоса!
Ли Чаншоу немедленно поправился и с улыбкой произнёс:
— Раз уж мы встретились, а все мы — культиваторы Трёх Учений, то должны помогать друг другу.
Чжао Гунмин, стоя рядом, довольно поглаживал бороду, но Цюнсяо внезапно перевела разговор на просьбу брата…
— Чангэн-даою, мой дагэ пришёл на этот раз, чтобы спросить: есть ли у этого метода другие пути?
Ещё и другие пути…
— Почему бы сяньцзы не отговорить Чжао-даою? — горько усмехнулся Ли Чаншоу. — Этот метод на самом деле не приносит пользы самому себе, это была лишь вынужденная мера в момент крайней нужды.
Цюнсяо моргнула и повернулась к Чжао Гунмину:
— Дагэ, не мог бы ты показать мне, как именно вы «сталкивались с фарфором»? Я слушала твой рассказ, но так до конца и не поняла.
Чжао Гунмин расхохотался, вышел на середину заднего зала и слегка коснулся пальцем деревянного стула. Стул мгновенно превратился в деревянного человечка, замершего сбоку.
На примере этого человечка Чжао Гунмин продемонстрировал стандартную тактику «столкновения с фарфором» времён Великого Хаоса.
Сначала — побить для отвода души, затем — начать прибедняться, чтобы заглотили наживку. А когда обе стороны состязаются в том, кому хуже, втайне использовать жемчужину запечатления образов, чтобы обвинить противника и вынудить его принести клятву Великого Дао…
Ли Чаншоу не удержался и прикрыл лицо ладонью, искренне желая спросить:
«Чжао-дае, ну почему вы так опытны в этом?!»
Цюнсяо, стоя рядом, не переставала смеяться, прикрывая рот ладонью, так что её шпильки в волосах даже немного накренились.
Ли Чаншоу тоскливо вздохнул, не зная, какое веселье и глупость царят обычно на Острове Трёх Бессмертных…
Чжао Гунмин быстро закончил демонстрацию и посмотрел на Ли Чаншоу. На его величественном лице читалось ожидание похвалы.
Ли Чаншоу смог лишь выдавить:
— У даою… незаурядное мастерство.
— Вы льстите мне, это всё благодаря хорошему учению Хайшэня.
«Это не я, у меня такого нет, не смейте валить это на меня! Я не учил вас ходить повсюду и подстраивать аварии!» — кричало сердце Ли Чаншоу, однако он лишь с улыбкой сказал Цюнсяо:
— Сяньцзы, посмотрите сами, можно ли этот метод использовать направо и налево? Если так будет продолжаться, то репутация Чжао-даою…
— Мне кажется, — Цюнсяо задумчиво потерла подбородок и, взглянув на Ли Чаншоу, улыбнулась, — вы и впрямь удивительный человек, раз смогли придумать столь хитроумный план.
А?
Ли Чаншоу на мгновение растерялся.
Цюнсяо уже подошла к Чжао Гунмину и, немного подумав, произнесла:
— Дагэ, изобрази ещё раз тот момент, где ты харкаешь кровью.
— Хорошо, — с готовностью согласился Чжао Гунмин. Он схватился за грудь, отступил на несколько шагов и выплюнул целый фонтан кровавой пены. — Ты… ты так коварен! Эта рана у этого скромного даоса не заживет и за десятки тысяч лет!
Ли Чаншоу: …
Цюнсяо смеялась так, что её стан колыхался, словно ветка под ветром:
— Дагэ, здесь ты слишком переигрываешь… Ха-ха-ха! Но… но если бы кто-то рядом подыгрывал, должно выйти неплохо. Дагэ, харкай кровью снова, а я попробую подойти сбоку!
Тут же Чжао Гунмин снова выплюнул кровь, попятился на несколько шагов и убрал Умиротворяющие море божественные жемчужины.
— Дагэ! — раздался внезапный возглас. Цюнсяо-сяньцзы поспешно вбежала в «сцену» и поддержала Чжао Гунмина. — Что с тобой случилось?
Эти брат с сестрой понимали друг друга с полуслова. Чжао Гунмин указал на деревянного человечка:
— Он… он… Кха!
— Ах ты, мерзавец! — Цюнсяо разразилась гневным упреком. Слегка нахмурив брови, она выхватила из-за спины огромные ножницы длиной в три чи и яростно уставилась на деревянного человечка. — Говори: хочешь ли ты решить дело миром или желаешь раздуть его до небес!
Чжао Гунмин замер, внезапно прозрев, и радостно воскликнул:
— Я-то думал, почему в последнее время это искусство застряло в «бутылочном горлышке» и я никак не мог найти путь к прорыву. Так вот в чем дело! Оказывается, не хватало лишь напарника! Ха-ха! Этому искусству быть, этому искусству суждено свершиться! Хайшэнь, посмотрите… Хайшэнь, что с вами?
— А, ничего, — Ли Чаншоу, сощурившись, улыбнулся и встал, вежливо поклонившись. — Даою, впредь, пожалуйста, никогда не говорите, что этот метод создал я. К тому же даою привносит в него столько нового, что именно вы являетесь истинным основателем этого пути!
— Это не подобает!
Ли Чаншоу поспешно сложил руки в даосском приветствии:
— Прошу даою… непременно сделайте это подобающим!
Цюнсяо рядом слегка моргнула, на её губах заиграла лукавая усмешка, но она лишь подняла голову к небу, о чем-то раздумывая.
Проводив Чжао Гунмина и Цюнсяо, Ли Чаншоу посмотрел на два кувшина бессмертного вина, сваренного Цюнсяо-сяньцзы, и на груду драгоценных материалов, оставленных Чжао Гунмином, и не смог удержаться от глубокого вздоха.
«Мне… слишком тяжело».
…
Тем временем Чжао Гунмин и Цюнсяо, покинувшие храм Хайшэня, не успели пролететь и нескольких тысяч ли, как заметили фигуру, спускающуюся с девятых небес к земле.
Цюнсяо моргнула и тихо сказала:
— Разве это не Дун Му-гун из Небесного двора? Что он здесь делает?
Чжао Гунмин, чьи мысли были совсем о другом, улыбнулся:
— Третья сестра, как думаешь, на ком нам опробовать этот новый подход?
— Хм? Дагэ, а почему бы нам не…
Цюнсяо что-то прошептала, используя передачу голоса. Чжао Гунмин немного замялся.
— Уместно ли это? Ведь у нас с ним ни вражды, ни обид.
— Мы ведь не станем его ранить, пойдем же, дагэ!
— Ну что ж, ладно, — Чжао Гунмин, улыбаясь, погладил бороду и вместе с Цюнсяо втайне пустился в погоню за неким высокопоставленным сановником Небесного двора, который ещё не подозревал, что его ожидает…
- юань-фа (缘法, yuánfǎ) — кармическая судьба или предначертанная связь. ↩︎
- пэн-цы (碰瓷, pèngcí) — букв. «столкновение с фарфором»; вид мошенничества, при котором злоумышленник симулирует аварию или травму, чтобы вымогать компенсацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
