На этот раз дары, принесенные Дунму-гуном, были весьма щедрыми: от драгоценных материалов и пилюль духа до бессмертных трав, чудесных плодов, а также пышных, но бесполезных шелков и сокровищ, которые вполне годились для украшения резиденции или пещеры.
Ли Чаншоу поклонился в сторону девяти небесных врат, поблагодарив Юй-ди за милость, а затем вынул два драгоценных мешочка и передал их Дунму-гуну.
Дунму-гун махнул рукой, на этот раз не сказав ни слова вежливости, лишь тяжело вздыхая…
— Му-гун… что с Вами?
— Я… я!
Дунму-гун открыл рот, но не нашел слов. Он поднял голову и тихо вдохнул воздух:
— Я не могу сказать!
Ли Чаншоу нахмурился:
— Вас сковывает обет Великого Дао?
— Эх! — Му-гун покачал головой и присел на деревянный стул в стороне, протяжно вздыхая. — Репутация всей жизни! Репутация всей моей жизни пошла прахом!
Уголок рта Ли Чаншоу дрогнул. Он нахмурился:
— Му-гун, Вам не нужно говорить. Если я угадаю, просто молчите и не двигайтесь. Му-гун, не встретили ли Вы двух мастеров по пути сюда?
Дунму-гун тут же замер, словно деревянный столб.
Ли Чаншоу поднял руку и потер переносицу, в его сознании всплыли обрывки картин…
Довольный собой Му-гун едет, вкушая явства и напевая песни, как вдруг — пуф! — кто-то оглушает его ударом по затылку, и он просыпается в неподобающем виде…
Хотя нет, вряд ли сценарий был таким.
Ли Чаншоу встал и принялся расхаживать взад-вперед.
— У Вас есть вражда с теми, кто напал на Вас?
— Никакой вражды, — горько усмехнулся Дунму-гун. — Об этом нельзя упоминать. На самом деле они и пальцем меня не тронули, но… когда это в Хунхуане нравы стали такими? Я даже не коснулся его, а тот старик упал! Упал!
Грохот —
В небе внезапно раздались раскаты грома, а на улицах у храма Морского Бога послышались крики: «Дождь собирается, снимайте белье!», «В дождь зелень дешево продаем!».
Дунму-гун поспешно закрыл рот, и рокот грома над головой тут же стих.
Ли Чаншоу, тщательно подбирая слова, спросил снова:
— Му-гун знает тех двоих?
— Откуда мне их знать? Очевидно, они были не в своих истинном обличии! — Дунму-гун глубоко вздохнул. — Больше говорить нельзя, иначе обрушится кара за нарушение обета Дао! Даою, если в ближайшее время соберетесь выйти из дома, будьте предельно осторожны! Хунхуан слишком сложен, дороги преграждены и скользки! А я, пожалуй, возвращаюсь на небеса.
Ли Чаншоу: …
Хорошо, что Му-гун не узнал тех двух великих личностей, и хорошо, что они не применили к нему силу. Иначе, приди Дунму-гун с жалобой к Юй-ди, а тот в гневе — к самому Хунцзюнь Шицзу, не началась бы тогда Великая катастрофа Дацзе2 раньше срока?
Эта Цюнсяо-сяньцзы оказалась даже более склонной навлекать неприятности, чем Чжао Гунмин! Разве это не лишнее умножение кармических причин? Когда грянет Великая катастрофа, кому, как не тебе, оказаться в списке?
— Му-гун, Му-гун!
Бумажный даос, держа в руках фучэнь, выбежал из заднего зала храма Морского Бога и догнал Дунму-гуна, уже собиравшегося взмыть на облаке, убедив его принять «долю».
Вид Дунму-гуна при уходе был полон тоски… Подул легкий ветерок, Дунму-гун вздрогнул и, не смея больше медленно лететь, обратился в луч света, поспешно устремляясь к Южным Небесным Вратам.
Бумажный даос Ли Чаншоу в облике старого небожителя погрузился в раздумья, сидя в храме Морского Бога. Это дело… Он не мог на него повлиять, оставалось лишь пустить всё на самотек. Теперь он желал лишь дождаться окончания Собрания истоков трех учений, вернуться истинным телом в школу Дусяньмэнь и зажечь три палочки благовоний перед портретом Тайцин Лао-цзы, вознося молитву святому.
Тайцин Лао-цзы, нравы врат Дао испорчены вовсе не им, скромным учеником, еще не достигшим ранга золотого бессмертного!
Чуть позже нужно предупредить Ао И, чтобы второй глава держался подальше от тех четверых внешних учеников учения Цзе, а то это уж слишком…
Вспомнив об Ао И, Ли Чаншоу невольно задумался, как повсеместное «столкновение с фарфором1» в исполнении Чжао Гунмина и компании повлияет на дело о «восхождении драконов на небеса». Влияние, безусловно, будет: удары по открытым мастерам Западного учения так или иначе помешают их интригам против рода драконов. Вот если бы Чжао Гунмин смог «столкнуться» с Сюэвэнь Нюйван, это было бы просто чудесно… Но вероятность этого слишком мала.
Покачав головой, Ли Чаншоу полностью стер следы своего присутствия. Бумажный даос применил технику перемещения сквозь землю и исчез в заднем зале, не забыв оставить храмовому служке немного денег. Устроив этого бумажного даоса стадии небесного бессмертного, Ли Чаншоу продолжил ждать окончания Собрания истоков трех учений.
Интересно, сколько еще продлится это собрание. Неизвестно, скольких детенышей духовных зверей в загонах на пике Сяоцюн уже уморила Линъэ…
Полмесяца спустя, Небеса, храм Юэлао.
Великий монах Сюаньду в белых одеждах с широкими рукавами неспешно прилетел со стороны дворца Доушуай, с легкой и безмятежной улыбкой на губах. Юэлао поспешно вышел навстречу, ведя за собой двух отроков. Слегка поклонившись, он выразил горячее приветствие и искреннее почтение прибывшему Великому монаху Сюаньду.
Войдя в храм, Юэлао первым делом спросил:
— Великий монах, в этот раз всё так же… по старому обычаю?
— Нет, — Великий монах махнул рукой и улыбнулся. — Я пришел сказать тебе, Юэлао, что впредь в этом нет нужды.
Юэлао замер, его ноги подкосились, и он едва не рухнул на колени. Он торопливо заговорил:
— Неужели маленький бессмертный в чем-то оплошал? Великий монах, то, что у них не рождаются дети, действительно не в моей власти! Я могу лишь связывать их узами брака! Они… они!
— О?
Великий монах приподнял бровь и с улыбкой спросил:
— Юэлао уже давно знал об этом?
— Это… — вздохнул Юэлао. — Культиваторы, вступая в брак, редко задумываются о воспитании потомства. Маленький бессмертный… прошу Великого монаха о прощении!
Великий монах, улыбаясь, отмахнулся и мягко произнес:
— Это не твоя вина, Юэлао. Это мои прежние мысли были ошибочны. Сегодня я пришел поблагодарить тебя и принести извинения. Здесь несколько духовных пилюль, благодарю за труды в эти годы.
— Маленький бессмертный не смеет принять, не смеет! Для меня великая честь сделать что-то для Великого монаха!
Великий монах только хотел настоять, как вдруг нахмурился. В его душе возникло какое-то смутное беспокойство, будто произошло нечто, связанное с учением Жэнь. Увидев, как нахмурился Великий монах, Юэлао задрожал руками и сам поспешно «выхватил» нефритовые флаконы, при этом его старое лицо заметно побледнело…
Великий монах Сюаньду произвел расчет на пальцах и вскоре улыбнулся. Он сложил руки в приветствии перед Юэлао, и его фигура, слегка мерцая, исчезла из храма.
— Хм… Нужно позвать юного Чаншоу, мне самому не стоит являться напрямую.
- 碰瓷 (pèng cí) — «столкиваться с фарфором», китайская идиома, означающая мошенничество, при котором кто-то имитирует столкновение или падение для вымогательства компенсации. ↩︎
- 封神大劫 (fēng shén dà jié) — Великая катастрофа Дацзе: Инвеститура Богов, предначертанное судьбой потрясение, ведущее к массовому перерождению бессмертных. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
