Как раз в это время Линъэ на облаке подлетела к границам алхимической, а Сюн Линли, взвалив на плечо окутанный пурпурным светом Молот Бога Грома, тяжело дыша, прибежала к внешнему краю защитного массива.
Очевидно, их тоже встревожило небесное величие, однако сейчас они оказались заперты снаружи формации и не могли подойти ближе.
Ли Чаншоу, немного поразмыслив, передал Линъэ несколько наставлений мысленным голосом, и та сразу же согласно кивнула.
Линъэ к этому времени уже сблизилась с Сюн Линли, поэтому, обменявшись с ней парой слов и объяснив, что шисюн просто тренируется, она увела её обратно к хижине у озера.
Ли Чаншоу тщательно продумал в уме свои оправдания, пытаясь предугадать ход мыслей Юцинь Сюаньи.
Лишь когда всё было готово, Ли Чаншоу открыл глаза и посмотрел на Юцинь Сюанью, медитирующую в лунном свете.
…
Словно почувствовав на себе его взгляд, Юцинь Сюанья разомкнула веки. Её изогнутые ресницы дрогнули, а на щеках проступили едва заметные ямочки.
Ли Чаншоу не совсем понимал одно…
Сейчас её глаза сияли во много крат ярче, чем в момент её прихода.
— Юцинь-шимэй…
— Чаншоу-шисюн, тебе не нужно ничего говорить, я всё поняла!
Ли Чаншоу не успел перевести дух и едва не свалился с молитвенного коврика.
Что поняла? Опять что она там поняла?
— Нет, Юцинь-шимэй, ты не поняла…
— Шисюн, я поняла.
— Ты точно не обязательно поняла, — поспешно произнес Ли Чаншоу. — Юцинь-шимэй, на самом деле есть слова, которые я давно хотел произнести, но всё никак не мог решиться.
Юцинь Сюанья слегка поджала губы. Её хорошенькое личико стало предельно серьезным.
— Чаншоу-шисюн, просто скажи это, и я обещаю, что запечатлею каждое слово в своем сердце.
Ли Чаншоу наставительно и проникновенно произнес:
— Некоторые вещи и некоторые слова нужно говорить прямо, общаясь искренне, чтобы каждый мог понять, что на уме у другого. Не стоит строить догадки, лучше лишний раз спросить.
Услышав это, Юцинь Сюанья серьезно задумалась и вскоре снова кивнула.
— Сюанья понимает твои слова, шисюн. Сегодня я предстану перед тобой в полной искренности1.
Ли Чаншоу медленно кивнул. Вот это правильно…
Просто «расскажи всё искренне», не надо «представать». А то люди легко могут не так понять.
Он только собрался заговорить, как Юцинь Сюанья опередила его:
— Шисюн, вернувшись сюда, я долго размышляла, неустанно вопрошала своё истинное сердце и развеяла иллюзии в глубине души. Теперь моё Дао-сердце2 укрепилось, и я ясно осознала свои стремления. Раз уж ты сказал, что мы должны быть искренни друг с другом, то я скажу…
«Неужели это…» — пронеслось в голове Ли Чаншоу. Стоит ли позволить ей высказаться, а потом отказать, или лучше сразу пресечь эти речи?
Мысли Ли Чаншоу лихорадочно сменяли друг друга, и вскоре он выбрал самый надежный вариант.
В этот миг Юцинь Сюанья сделала легкий вдох и заговорила почти одновременно с Ли Чаншоу:
— Шисюн, я приложу все силы, чтобы догнать тебя в самосовершенствовании!
— Прошу, позволь мне отказать, я всем сердцем стремлюсь к Великому Дао и о спутнице на пути Дао у меня нет ни малейшего жела…
— А?
Они переглянулись. У Ли Чаншоу дернулся уголок рта, и он невольно закрыл лицо рукой.
Чтоб тебя, зачем так тянуть слова и делать такие паузы!
Юцинь Сюанья моргнула, её лицо внезапно залилось румянцем. Она подсознательно отвела взгляд в сторону, на залитую лунным светом землю, и сквозь сжатые губы пробормотала с оттенком укора:
— О чем это шисюн подумал…
— Это… недоразумение, вышло недоразумение.
Ли Чаншоу взмахнул рукавом, вернул лицу обычное выражение и невозмутимо произнес:
— Юцинь-шимэй, не бери в голову. Я решил, что речь о подобных вещах… хм, видимо, я был слишком самоуверен.
— Вовсе нет, шисюн, ты не ошибся в своих догадках.
Юцинь Сюанья снова посмотрела на Ли Чаншоу и сказала:
— На самом деле Сюанья и правда восхищается шисюном. Просто… то, что я увидела этой ночью, дало мне понять, какая между нами пропасть. Шисюн, бессмертная сила, которую проявил твой бумажный двойник, во много крат превосходит мою нынешнюю мощь! Хоть я и не знаю точно твою ступень совершенствования, но тогда, находясь рядом с твоим уничтоженным двойником, я чувствовала лишь собственную ничтожность и беспомощность. В тот миг я внезапно осознала, что именно ты, шисюн, и есть истинный мастер.
— Именно об этом я и хотел… — начал Ли Чаншоу.
— Позволь мне договорить.
— Хорошо, прости, не стоило тебя перебивать.
Улыбка Юцинь Сюаньи стала нежнее, и она продолжила:
— Шисюн, после этого я уйду в закрытую медитацию на десять лет, чтобы укрепить своё Дао-сердце, ведь сейчас мои чувства в смятении. Я примерно поняла суть твоего разговора с главой-шицзу. Вспоминая всё время с нашего знакомства в Бэйчжоу и до сегодняшнего дня, я вижу, что ты слишком часто опекал меня. Ты не хочешь, чтобы в школе знали о твоей скрытой силе, поэтому я даю клятву Великого Дао: если я раскрою это другим, пусть постигнет меня небесная кара и разверзнется небесная преграда!
Глухой раскат грома прогремел в небесах — клятва была принята.
Юцинь Сюанья облегченно выдохнула и поднялась на ноги. Ли Чаншоу, чувствуя какую-то необъяснимую неловкость в душе, тоже встал.
— Шисюн, — обратилась Юцинь Сюанья, — могу ли я задать тебе два вопроса?
— Спрашивай, шимэй.
— В тот день, когда на секту Дуэ напали, трое праведных мужей спасли школу в час нужды. Это были твои бумажные двойники?
Ли Чаншоу медленно кивнул:
— Да.
— Будь спокоен, шисюн, я сохраню это в тайне… И еще, после того как сработал массив перемещения земных жил и напали Небесные Бессмертные, ты ведь намеренно усыпил нас, чтобы встретить врага в одиночку?
Ли Чаншоу снова кивнул:
— Да.
Юцинь Сюанья тут же сложила руки в почтительном жесте даои и твердо произнесла:
— Сюанья от лица всех учеников школы благодарит шисюна за спасение!
Ли Чаншоу слегка приподнял руку, останавливая её, и улыбнулся:
— Я тоже ученик секты Дуэ. Просто по некоторым причинам, о которых я пока не могу тебе рассказать, мне нельзя раскрывать свою истинную силу…
— Я понимаю, — тихо ответила Юцинь Сюанья. Её глаза светились нежностью, на губах играла легкая улыбка, а длинные волосы чуть колыхались на ветру.
Она стояла в лунном свете, подобно безупречной нефритовой статуе богини — возвышенная, отрешенная, не тронутая ни единой пылинкой мирской суеты.
Юцинь Сюанья тихо вздохнула и сказала:
— После того как я достигла бессмертия и вознеслась, я думала, что смогу ждать тебя на пути впереди. Но я и представить не могла, что ты всегда был далеко впереди меня, а я даже не видела твоей спины. Отныне шисюн по-прежнему будет для меня путеводным маяком и примером, побуждающим усердно трудиться в самосовершенствовании. Всё, что было на сердце, я сказала. Если у тебя нет других дел, шисюн, то я откланяюсь и вернусь к медитации.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул:
— Если возникнут трудности в практике, приходи ко мне, я сделаю всё возможное, чтобы помочь.
— М-м, — Юцинь Сюанья согласно кивнула, но добавила: — Но я бы предпочла своими силами когда-нибудь увидеть твою спину. Шисюн, тогда я пойду.
Ли Чаншоу сложил руки в жесте даои, и Юцинь Сюанья ответила тем же. Затем она развернулась и легкой поступью удалилась, скрывшись на облаке вдали от алхимической.
Ли Чаншоу, заложив руки за спину, не спеша подошел к дверям и какое-то время смотрел ей вслед.
— А она довольно сообразительная.
Даже уговаривать не пришлось, сама принесла клятву Великого Дао. Линия главы школы действительно впечатляет, однако…
— А шимэй не могла бы вернуться, чтобы мы обсудили… маленькую деталь касательно клятвы Великого Дао?
- Таньчэн сянцзянь (坦诚相见, tǎnchéng xiāngjiàn) — буквально «встретиться в полной искренности», что также является идиомой, намекающей на физическую наготу и отсутствие секретов. ↩︎
- Даосинь (道心, dàoxīn) — «сердце Дао», метафизический центр самосознания культиватора, определяющий стойкость его духа на пути к бессмертию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
