Глава двести двадцать первая. Краткий обзор загадочного поведения Небесного Дао
В соломенной хижине Линъэ;
Эти шисюн и шимэй притащили два кресла и уселись бок о бок у окна, наблюдая за парой старых божественных супругов под ивой на берегу озера.
Линъэ с помощью магической силы удерживала два подноса: на одном были сухофрукты и сладости, которые любил её шисюн, а рядом дымился свежезаваренный освежающий чай.
Ли Чаншоу наложил вокруг хижины Линъэ несколько ограничивающих заклинаний, чтобы Ваньцин-шанжэнь не заметил, как они подглядывают за ними «из света».
Специально приглашенная зрительская группа пика Сяоцюн снова в деле!
Сюн Линли в это время была занята расширением загонов для духовных зверей. Она мало что смыслила в подобных делах, да и интереса не проявляла, поэтому не пришла поучаствовать в общем веселье.
На самом деле Ли Чаншоу мог бы и не накладывать эти заклинания…
В глазах тех двоих были только они сами, разве стали бы они обращать внимание на то, что происходит вокруг?
Пели птицы, благоухали цветы, дул ласковый ветерок.
Ивовые ветви склонялись, вторя нежности, пробирающей до костей, заставляя сердца трепетать, подобно легкой ряби на поверхности маленького озера.
В такой обстановке у Ли Чаншоу вновь проснулось поэтическое вдохновение, но, поразмыслив, он мудро решил от него отказаться.
Не стоит позориться перед шимэй.
Линъэ слегка нахмурила свои изящные брови и высказала небольшое возражение по поводу того, что шисюн ранее поднес лекарство их шицзу.
— Шисюн, то, что мы помогаем шицзу в таких делах… не будет ли это немного… неподобающим?
Линъэ накрутила на палец прядь волос и тихо спросила.
— Разумеется, это неподобающе, — спокойно ответил Ли Чаншоу. — Сейчас, когда их отношения зашли так далеко, любой лишний толчок может привести к непредвиденным последствиям. К тому же у Ваньцин-шанжэня такой характер… который трудно описать простыми словами. Если сяо-шицзу действительно добьется своего таким способом, то как они будут смотреть друг другу в глаза, когда действие лекарства закончится?
Линъэ тут же засомневалась и прошептала:
— Но если их чувства взаимны, то, наверное, ничего страшного не случится… Хотя нет, это может привести к неприятностям, если Ваньцин-шанжэнь почувствует себя оскорбленным.
Она отвернулась в сторону, не смея смотреть в глаза сидящему рядом шисюну, а её шея покрылась румянцем:
— Раз всё так, шисюн… зачем же ты всё-таки отдал ту вещь сяо-шицзу?
— Не волнуйся, оно было ненастоящим.
— А?
Ли Чаншоу невозмутимо улыбнулся и сказал:
— Ты помнишь, как я отчитывал тебя из-за дела Ван Ци и Лю Яньэр?
— Угу, — Линъэ послушно кивнула и с обидой добавила: — Шисюн, ты тогда так сильно ругался, что этот случай за все годы точно входит в тройку самых страшных. Как я могла такое забыть?
— Ха-ха, — Ли Чаншоу негромко рассмеялся и пояснил: — Лю Яньэр и Ван Ци тоже любили друг друга, но Лю Яньэр в то время всё ещё пребывала в нерешительности. В делах чувств одного лишь взаимного расположения недостаточно для того, чтобы всё закончилось благополучно, есть ещё множество других факторов. Любовь между мужчиной и женщиной — это тема, которую часто обсуждают в мире людей, ведь это одна из трех важнейших вещей для смертных. Но человек не может жить одними чувствами, у него должны быть и другие стороны, например, стремление к самосовершенствованию в культивации. Если полностью вверить все свои помыслы какой-то одной привязанности, это лишь сделает её уродливой и всё более тяжелой, пока в конце концов она не угаснет сама собой. Посмотри на Ваньцин-шанжэня — здесь та же логика. Он может беспокоиться о своем Дао или о своей нынешней репутации в школе… Словом, принуждение здесь точно не сработает.
Линъэ слушала, и ей казалось, что она понимает и в то же время не понимает… Шисюн вроде бы ответил на её вопрос, но как будто и нет. Более того, он воспользовался случаем, чтобы прочитать ей очередную нотацию.
— Но, шисюн… Главное сейчас то, что шицзу считает то лекарство настоящим. Что она будет делать, если не увидит эффекта?
Ли Чаншоу невольно прищурился от улыбки, взял сушеный бессмертный абрикос, положил его в рот и, медленно разжевывая, произнес:
— Это зависит от того, какой выбор сделает шицзу. Если она первой выразит свои мысли, мол, «наши отношения должны перейти на новый уровень», и если Ваньцин-шанжэнь согласится и выпьет тот эликсир Пэйюань1, то, даже если он не почувствует ничего необычного, он всё равно сделает шаг вперед. Если же шицзу не откроет своих чувств, а просто тайно подсыплет лекарство, то Ваньцин-шанжэнь после вина, естественно, не ощутит никаких перемен… В таком случае ни на тебе, ни на мне не будет никакой кармы2.
Линъэ обеспокоенно спросила:
— А если шицзу нас обвинит?
— Если она придет призывать к ответу, нам достаточно будет сказать: «Культивация Ваньцин-шанжэня слишком высока», и этого хватит, чтобы отделаться от расспросов.
«Всё… всё настолько сложно?»
Линъэ слушала его, приоткрыв рот, а на её лице застыло легкое оцепенение. Всего лишь выбор — использовать лекарство или нет, но у шисюна на этот счет припасено столько уловок…
И правда, попытаться подстроить что-то подобное самому шисюну было бы абсолютно безнадежной затеей.
Ли Чаншоу сделал паузу и с легким разочарованием посмотрел на Линъэ:
— Суть вещей здесь так проста, а ты до сих пор не смогла её постичь.
— Шисюн!
Линъэ выставила ладонь перед Ли Чаншоу и тихо сказала:
— Можешь больше ничего не говорить, Канон Стабильности — пятьсот раз! Твоя шимэй на этот раз признает наказание со всей искренностью!
Ли Чаншоу медленно кивнул:
— Я не собираюсь тебя наказывать. Ты должна больше наблюдать, больше думать и учиться видеть истинную природу вещей за внешними проявлениями… Смотри, шицзу начала.
Линъэ тут же оживилась и придвинулась поближе к Ли Чаншоу. Они вдвоем принялись наблюдать за парой под ивой, которая предавалась неспешному винопитию.
Под деревом;
Когда один кувшин вина был выпит, Цзян Линъэр достала другой и игриво подмигнула Ваньцин-шанжэню.
— Это… может, выпьем ещё немного?
— Можно, — Ваньцин-шанжэнь с улыбкой кивнул. Его слова были краткими, но в них сквозила нежность.
Ли Чаншоу, видя это, невольно покачал головой. Ваньцин-шанжэнь действительно был ослеплен чувствами: все детали мимики Цзян Линъэр сейчас выдавали её с головой, но он совершенно не замечал ничего странного.
Действительно, «одурманенность красотой» так же пугающа, как и «потеря головы».
Цзян Линъэр несколько раз порывалась коснуться кувшина, в её взгляде читалось колебание, но в итоге она всё же налила Ваньцину чашу. Она опустила голову и поджала губы, не смея поднять глаз — типичное поведение человека, чья совесть нечиста.
— Что случилось? — Ваньцин-шанжэнь взял чашу и мягко спросил: — Тебя что-то тяготит?
— Да так, ни-ничего, пей!
— Хорошо, — Ваньцин-шанжэнь поднес чашу к губам, не сводя глаз с Цзян Линъэр.
По расчетам Ли Чаншоу, в этот момент перед глазами Ваньцин-шанжэня автоматически включились «фильтр мягкого света» и «эффект идеальных очертаний»… Отбеливание кожи было не нужно: хоть нрав у сяо-шицзу и был свиреп, она всё равно оставалась белокожей красавицей.
Чаша медленно приблизилась к губам Ваньцин-шанжэня, и тот без колебаний собрался пригубить напиток…
— Погоди! — внезапно воскликнула Цзян Линъэр. Ваньцин-шанжэнь невольно моргнул, в глубине его глаз отразилось недоумение.
— Что такое?
— Я! Ничего…
Уголки губ Цзян Линъэр слегка дернулись, она стиснула зубы и вздохнула:
— Ладно, я всё-таки не могу так поступить с тобой. В это вино я подмешала лекарство.
Ваньцин-шанжэнь слегка нахмурился.
Цзян Линъэр опустила голову, скривила губы и, часто моргая, тихо проговорила:
— Я просто подумала… мы помирились уже больше десяти лет назад, пора бы уже… сделать следующий шаг… Найти те несколько шагов, которые мы так и не сделали в те годы…
- Пэйюань (培元, péiyuán) — восполнение и укрепление изначальной жизненной энергии организма. ↩︎
- Карма (因果, yīnguǒ) — причинно-следственная связь, определяющая судьбу и последствия поступков в мире культивации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
