Глава двести двадцать четвертая. Первое знакомство с ядовитым языком Чаншоу
На Краю света, на одном из островов неподалеку от города Тянь-я — известного в узких кругах Хунхуана1 торгового поселения;
Несколько старцев ждали в облаках, пока Бянь Чжуан и воплощение бумажного даоса Чаншоу в облике старухи прогуливались по острову, ведя… небольшую беседу.
В это время Ли Чангэн хранил молчание, лишь с улыбкой шагая рядом.
У Бянь Чжуана же в самом горле застряло слишком много слов. Пройдя по песчаному пляжу несколько десятков шагов, он наконец разомкнул губы:
— Даою2 Кэ Лээр… все ли у неё в порядке в последнее время?
Ли Чангэн тихо вздохнул:
— Как ты думаешь, даою, может ли у неё быть всё в порядке?
Бянь Чжуан мгновенно занервничал и поспешно спросил:
— Что-то случилось? Где она? Я сейчас же…
— Даою, я позволю себе называть тебя просто Бянь Чжуан! — нахмурился Ли Чангэн. — Знаешь ли ты, сколько хлопот ты доставил моей юной хозяйке? Если бы не павильон Тянь-я за твоей спиной, ты бы уже был трупом в море!
Люди в небе нахмурились, одновременно услышав передачу голоса от старухи снизу, и лишь молча смотрели вниз…
Бянь Чжуан оторопел и пробормотал:
— Я… я доставил ей… хлопоты?
— Бянь Чжуан, ты должен быть человеком разумным.
Бумажный даос Ли Чангэна печально вздохнул и начал рассказывать историю о поклоннике и извращенце. Разумеется, он использовал принципы из своей прошлой жизни, адаптировав их под реалии Хунхуана.
Ли Чангэн пришел сегодня сюда, чтобы перехватить Бянь Чжуана и, собственно… ранить его в самое сердце.
Искренняя влюбленность — это личное дело каждого. Но если эта любовь не встречает взаимности, стоит просто хранить в сердце добрые пожелания. Не нужно насильно навязываться объекту обожания, превращаясь в извращенца…
Подобные случаи Ли Чангэн не раз видел в прошлой жизни, и конец у них всегда был печальным. На самом деле, большинство людей в его прежнем мире, даже имея предмет симпатии, из-за чувства собственного достоинства и гордости предпочитали скрывать это глубоко в душе. Но находились и такие, как Бянь Чжуан — те, кто бросался в омут с головой, подобно мотыльку, летящему на огонь.
Чувства — вещь необъяснимая, но извращенца всегда можно узнать с первого взгляда. В Хунхуане смотрят на божественные способности и силу кулака, и здесь часто случается, что спутников на Пути берут силой, полагаясь на «истину божественных способностей»…
Когда история закончилась, Бянь Чжуан замер в оцепенении и тихо произнес:
— Неужели я уже стал для Лээр обузой?
— Разве моя юная хозяйка позволяла тебе называть её так фамильярно, даою?
— Я…
— Не слишком ли это дерзко — использовать подобное прозвище без разрешения?
Эти невозмутимые слова прозвучали настолько резко, что Бянь Чжуан на мгновение нахмурился, а его губы побелели. Однако Ли Чангэн посчитал, что силы этого удара в сердце недостаточно, и нужно окончательно протрезвить Бянь Чжуана.
— Даою, из-за твоего дебоша у входа в Подводный дворец моя юная хозяйка оказалась в крайне неловком положении. Была ли это любовь с первого взгляда или ты просто не можешь её забыть — неважно, она не питает к тебе ни малейших чувств, сейчас она испытывает лишь отвращение. Раньше вы обменялись лишь одной фразой, и то, что сказала моя юная хозяйка, было словом «прочь». Ты когда-нибудь задумывался об этом? Пока ты заглядываешься на мою юную хозяйку, она на тебя и смотреть не желает.
Бянь Чжуан схватился за сердце и невольно отступил на два шага, его лицо смертельно побледнело. Ли Чангэн вздохнул про себя и продолжил атаку…
— Ты — молодой господин павильона Тянь-я, с детства окруженный свитой. Все вокруг всегда потакали тебе и во всем соглашались, но Бянь Чжуан, ты обладаешь зрелым умом и должен понимать одну истину.
Бянь Чжуан горько усмехнулся:
— Прошу старшую наставить меня.
— Суди о других по себе.
— Суди о других по себе?
— Именно, — сказал Ли Чангэн. — Представь сам: если бы какая-то незнакомая женщина безумно влюбилась в тебя и каждый день караулила тебя у входа в павильон Тянь-я, что бы ты почувствовал?
Бянь Чжуан пробормотал:
— Мне бы это, разумеется, надоело… Даою Кэ Лээр тоже чувствует ко мне неприязнь?
— Можно сказать, она питает глубочайшее отвращение. Чтобы избежать встречи с тобой, она даже не пошла на свадьбу своей близкой подруги, принцессы Цзян Сыэр.
— Как же так…
Ли Чангэну стало немного жаль его, но стоило ему вспомнить, что какой-то мужчина положил глаз на него самого в облике второй главы учения…
Нужно колоть дальше! Сегодня он обязан заставить этого Бянь Чжуана прозреть! Тот, кто умеет проникать в чужие души, умеет и ранить их.
— Бянь Чжуан, неужели ты и впрямь веришь, что твоя возможность сидеть у ворот Подводного дворца и таким образом выражать свою мучительную преданность — это твоя личная заслуга?
— Это потому… потому что я всего лишь молодой господин павильона Тянь-я.
Бянь Чжуан тяжело вздохнул, его глаза были полны безысходности.
— Если бы у тебя не было этого статуса, в Хунхуане ты был бы всего лишь обычным Небесным Бессмертным. Какими же способностями ты обладаешь, чтобы моя юная хозяйка полюбила тебя с первого взгляда? Если бы у тебя не было этого статуса, откуда бы ты взял то приглашение? «Я люблю тебя, поэтому и ты должна любить меня» — что это за логика? Это уже не властность, это какое-то уродство.
Бянь Чжуан замер на месте, невольно шепча:
— Неужели я… я совершенно никчемен? Раньше я думал, что встречусь с Кэ Лээр-гунян и смогу тронуть её своей искренностью…
— Будь увереннее, отбрось слово «неужели», — безэмоционально произнес Ли Чангэн. — У моей юной хозяйки уже есть тот, кого она любит, и в её сердце нет места для других. Если ты действительно полюбил её с первого взгляда, тебе следует спрятать свои чувства подальше. Бянь Чжуан, на краю света повсюду найдется ароматная трава. Ты еще молод, твое совершенствование не достигло вершин. Вместо того чтобы прославиться или обрести плод вечного долголетия, ты тратишь время на пустые думы о женщине, с которой тебе не суждено быть. Что в этом толку? Сегодня я пришла лишь для того, чтобы сказать тебе это. Юноша, ты еще не обрел бессмертие, к чему забивать голову тем, что не приносит пользы твоему пути?
В последнюю фразу Ли Чангэн вложил искреннее чувство. Затем он взглянул на возмущенных людей в небе и спокойно добавил:
— Хунхуан велик, и он не ограничивается лишь Пятью Континентами. В Трех тысячах миров есть множество людей и вещей, о которых вы даже не догадываетесь. На этом всё, я откланиваюсь.
С этими словами фигура старухи-бумажного даоса начала бледнеть, а затем на её лбу выступила водяная дымка. Старческое тело, окутанное туманом, быстро растворилось. Это была улучшенная версия набора для самоуничтожения бумажного даоса; чтобы отличаться от способа «сгорания в пепел» и избежать лишних ассоциаций, Ли Чангэн начертал на нем другие фулю.
Вскоре силуэт старухи превратился в туман и развеялся по ветру, словно её и не бывало.
Ноги Бянь Чжуана подкосились, и он упал на песок. Его аура была невероятно слабой. Старейшины поспешно спустились и окружили его.
— Молодой господин, вы… не печальтесь так сильно.
— По крайней мере, вы очень красивы!
***
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — «Великая Пустошь», мифический первобытный мир в китайской космогонии и жанре сянься. ↩︎
- Даою (道友, dàoyǒu) — «сотоварищ по Дао», вежливое обращение между культиваторами, подчеркивающее равенство или общность пути. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
