— И то верно, в молодости нам было далеко до вашего великолепия и доблести, шаочжу, к тому же за вашей спиной стоит целая сила, которая вас под… держивает…
Заговорившего старика остальные одарили гневными взглядами.
Бянь Чжуан горько усмехнулся и, присев, тихо вздохнул:
— Моё сердце мертво. Больше этого не повторится, никогда не повторится.
— Шаочжу, вы…
— Возвращаемся, шаочжу.
У стариков не оставалось иного выхода; они подхватили Бянь Чжуана под руки и на облаке направились к городу Тянья.
Старуха хоть и выразилась грубо, но говорила по делу.
Хотя их павильон Тянья и промышлял в основном услугами «временного постижения любовных невзгод», они не были деспотичной силой и предпочитали прислушиваться к голосу разума.
В пути Бянь Чжуан сидел на белом облаке, непрестанно бормоча…
— Опадают цветы, утекает вода, нет в них прежних чувств. Расцветает бутон на ветви, а поток устремляется на восток.
— Кому ведомо, где приют для души? Сокрыта она в белых облаках. Плывут облака по ветру, и след моего сердца затерян навек.
— Эх…
— Вечность небес и земли имеет предел, лишь эта скорбь тянется бесконечно, и нет ей конца.
Старики переглядывались. У них тоже были спутницы по Дао, и они когда-то были молоды душой, но никак не могли понять, почему их шаочжу способен на столь безрассудную преданность одной женщине…
Однако теперь, когда та прямо высказала всё, шаочжу получил удар и должен был наконец очнуться.
По сути, для него это было благом.
Белое облако медленно подлетело к защитному магическому строю города Тянья и, подчиняясь местным правилам, пристроилось в длинную очередь у ворот, ожидая входа.
— Нет, я не вернусь, — внезапно прошептал Бянь Чжуан. Он вскочил на облаке, посмотрел на лежащий впереди спокойный, уютный и скучный город Тянья, а затем обернулся к бескрайнему морю, подёрнутому дымкой.
— Слушайте все! Отныне я, Бянь Чжуан, буду странствовать по землям Пяти Континентов! Я обязательно добьюсь успеха и сделаю себе имя!
— Шаочжу, что с вами опять такое?
Бянь Чжуан осторожно вдохнул воздух:
— Тот старший был прав: без павильона Тянья я — никто. Я должен пробиться сам, создать свой собственный мир! Я!..
В этот самый миг из города Тянья выпорхнул изящный силуэт и на облаке устремился ввысь.
Эта небожительница излучала едва заметное величественное давление; она была стройной, её длинные волосы спускались до самой талии. На ней было платье цвета легких облаков, а лицо скрывала тонкая вуаль.
Бянь Чжуан заворожённо уставился на неё. Женщина слегка нахмурилась и мельком взглянула на него.
В ту же секунду в ушах Бянь Чжуана раздалось «тук-тук», словно кто-то легонько постучал прямо по его сердцу.
— Моё сердце… кажется, оно снова ожило, — пробормотал Бянь Чжуан. Его охватила дрожь, он поспешно направил облако вперёд и громко крикнул: — Сяньцзы, не соизволите ли вы остановиться на мгновение, дабы мы могли побеседовать!
А?
У стоящих позади стариков на лбах проступили чёрные линии. Чувствуя на себе многочисленные взгляды окружающих, они больше всего на свете хотели приложить своего шаочжу чем-нибудь тяжёлым, чтобы тот потерял сознание.
Тем временем в небесном чертоге, в Храме Юэлао.
Юэлао вернулся из Восточного моря, отчитался перед Му Гунанем о подготовке к свадебному пиру и поспешил во внутренние покои. Он призвал глиняную фигурку Ао И.
И действительно, фигурка была вся опутана красными нитями.
Он взял ножницы и ловко обрезал нити, со сложным чувством взирая на их источник — глиняную фигурку Бянь Чжуана.
— Эх ты, горе-любовник, мне даже как-то неловко перед тобой стало, ты… — вздохнул он.
Однако едва Юэлао договорил, фигурка Бянь Чжуана мелко задрожала, и обрывок красной нити на её запястье отпал сам собой.
Глаза Юэлао блеснули:
— Неужто этот парень внезапно всё осознал?
Но к полнейшей неожиданности Юэлао, глиняная фигурка, отвечающая за судьбу, резко рванулась в сторону. Пролетев сквозь мириады звёзд, она приблизилась к другой фигурке. На запястье Бянь Чжуана снова возникла красная нить, и она начала расти с пугающей скоростью!
А? Что это за новости?
Юэлао склонил голову набок, не в силах ничего понять.
Однако, присмотревшись повнимательнее, он немного успокоился.
Что бы там ни было, на этот раз его пассией стала женщина, а не чунъян1;
Вот только…
Кажется, эта женщина принадлежала к Небесному Двору?
Вероятно, какая-то сяньцзы из Яочи, судя по окутывающему её слабому золотому сиянию; она явно обладала культивацией уровня Золотого Бессмертного…
Юэлао невольно погрузился в раздумья, ощущая собственное бессилие. Ему оставалось лишь горько усмехнуться и предоставить Бянь Чжуана самому себе.
— Я, Юэлао, готов провозгласить тебя самым любвеобильным бессмертным.
…
— Готово!
В подземной тайной комнате на пике Сяоцюнфэн истинное тело Ли Чаншоу открыло глаза, и на его лице промелькнула уверенная улыбка.
Стоит признать, что иногда позволить себе язвительность — весьма бодрит.
— Вот только не слишком ли жестоко я обошёлся с этим Бянь Чжуаном?
Ли Чаншоу задумался. Хоть он и отвел душу, высказывая колкости, некоторые слова действительно были произнесены лишь для того, чтобы нанести удар Бянь Чжуану.
В преданной любви нет греха, если только она не превращается в одержимость самим собой.
«В будущем мы с Бянь Чжуаном вряд ли пересечёмся. Этот павильон Тянья, возможно, считается крупной силой в Трёх Тысячах Миров, но на Пяти Континентах он равен разве что средней или крупной секте Срединного Шэньчжоу».
Ли Чаншоу спокойно размышлял, и вдруг в его голове возникло несколько идей.
В своих двенадцати предложениях, представленных Его Величеству Юйди, он упоминал об управлении Тремя Тысячами Миров, но тогда он сделал это лишь для полноты картины, к слову.
Логика была проста: тайное управление Трьмя Тысячами Миров со стороны Небесного Двора, во-первых, укрепило бы его власть, а во-вторых, позволило бы расширить влияние и взрастить воинов и генералов для службы Небесам.
Можно было даже пойти по пути «окружения Пяти Континентов через Три Тысячи Миров».
Подобно тому как Западное учение скрывает часть своих сил в этих мирах, Небесный Двор мог бы последовать их примеру.
Когда в мире начнутся потрясения, эти силы можно будет использовать для установления порядка.
«Только вот мне не следует подавать об этом официальный доклад», — Ли Чаншоу тщательно взвесил всё.
Опираясь лишь на свой план по приведению клана драконов под власть Небес, он уже прочно занял место истинного бога Небесного Двора и заслужил доверие Его Величества Юйди.
То, что Юйди смог держать своё воплощение среди небесных генералов в течение десятков тысяч лет, говорило о том, что император не доверяет своим подчиненным до конца и всегда сохраняет долю подозрительности.
Ли Чаншоу, разумеется, не собирался затмевать господина своими заслугами.
Более того, Ли Чаншоу считал, что не стоит просчитывать всё до мельчайших деталей; иногда полезно прикинуться непонимающим или намеренно допустить оплошность — только так можно чувствовать себя в безопасности.
Нужно, чтобы Юйди считал его подданным, которым можно управлять и которого можно контролировать, тогда в будущем будет проще продолжать стяжать добродетель.
К тому же…
— Против Его Величества Юйди тоже не помешает иметь пару лишних приёмов в запасе.
Ли Чаншоу продолжал спокойно размышлять, не прекращая дел.
Часть бумажных даосов уже вернулась в город Аньшуй и отправилась в «хранилище». Позже, дождавшись партии даров от клана драконов, можно будет отправить их всех вместе в школу Дусяньмэнь.
Что же касается почтенного Ванцина…
Ли Чаншоу заставил бумажного даоса, который постоянно занимался алхимией, погасить огонь в печи. Тот вышел из комнаты и на облаке направился к пику Даньдинфэн.
Стоит попросить старшего Вань Линьюня лично нанести визит и проверить, действительно ли почтенный Ванцин находится в уединении.
Если Ван Фугуй будет так скрываться, как же наша сяо-шицзу сможет не накручивать себя?
Кстати говоря, наша сяо-шицзу — красавица с белоснежной кожей и прекрасным характером; даже если у неё есть врождённый недостаток, это не значит, что она никому не нужна.
- Чунъян (重阳, chóngyáng) — букв. «повторение ян»; в данном контексте ироничный намек на мужскую гомосексуальность (соединение двух начал ян). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
