Как она могла раскрыться?
Это недавнее послание, разумеется, было произнесено со знакомым «акцентом» Хайшэня Южного моря.
Это невозмутимое «Вэнь1» заставило сердце Вэньцзин-даожэня мелко затрепетать.
Она не понимала, сказал ли Хайшэнь «Вэнь» как имя или же имел в виду «комара», ведь чувства, стоящие за этими словами, были совершенно разными…
Спрятавшись в расщелине скалы на морском дне, Вэньцзин-даожэнь тут же заставила себя успокоиться.
С древних времён и до наших дней она видела немало великих бурь. Даже в той битве в Кровавом море она… издалека наблюдала со стороны!
Только что её личность была раскрыта безо всякого предупреждения. Из-за нечистой совести и осознания того, что Хайшэнь Южного моря, представляющий учение Жэнь, держит в руках её жизнь и смерть, она лишь немного запаниковала…
Вэньцзин-даожэнь быстро пришла в себя, решив, что этот полный коварства Хайшэнь, возможно, просто блефует.
И снова услышала…
— Если ты ещё раз позволишь себе подобные выходки, я непременно доложу в дворец Доушуй, чтобы Да-фаши наказал тебя.
Второе послание проникло в самое сердце марионетки-громилы, и Вэньцзин-даожэнь невольно горько усмехнулась.
Она действительно раскрыта, раскрыта окончательно!
Где же она допустила оплошность?
Марионетка-громила выдохнул, повернулся и сложил руки в приветствии во все стороны, выдавив смущённую улыбку.
Вэньцзин-даожэнь только хотела через это тело объясниться, но не успела она и рта раскрыть, как воплощение Хайшэня, спрятавшееся неведомо где, прислало третье сообщение…
— Не вздумай говорить лишнего. Пусть эта марионетка уходит в Южное море, а ты сама приди ко мне в город Аньшуй.
Услышав это, Вэньцзин-даожэнь могла лишь горько улыбаться.
Сейчас она не просто раскрыта, а вновь полностью подчинена чужой воле…
Ей не сдюжить, совсем не сдюжить.
И ради чего была вся эта суета?
Прекрасно знала, что в хитроумных интригах она Хайшэню вовсе не ровня, и уж тем более не может напасть на него напрямую, но на сердце всё равно было неспокойно…
Как же поступить теперь?
С таким трудом удалось наладить связь с учением Жэнь. У неё, одинокой и покинутой великой эпохой Хунхуан Сюэвэнь Нюйван-дажэнь, скоро мог появиться шанс всё изменить, и как же так…
Если спросить о её нынешнем состоянии, то это, несомненно, «глубокое раскаяние».
Если бы ей позволили задать Хайшэню один вопрос, то это непременно был бы вопрос «почему».
Где именно она выдала себя?
Вэньцзин-даожэнь тщетно ломала над этим голову.
Она думала, что даже если не сможет найти истинное тело Хайшэня Южного моря, то хотя бы не раскроет себя. Поэтому она не побоялась лично явиться в Южное море, чтобы на близком расстоянии управлять этой марионеткой из кровавого комара, которую долго и тщательно дрессировала.
И никак не ожидала, что в итоге всё равно будет разоблачена.
Хайшэнь Южного моря оставался всё тем же Хайшэнем Южного моря, само воплощение слова «загадка».
«Ладно, я проигрываю ему не впервые, так что можно и отбросить гордость».
Вэньцзин-даожэнь тихо вздохнула, её истинное тело превратилось в кровавого комара. Сокрыв все следы своего присутствия, она тайно направилась к храму Хайшэня в городе Аньшуй.
Что же касается марионетки с бабочкой, она послушалась слов Хайшэня: в этот миг тот направился к Южному морю, изображая крайнюю досаду и поспешное отступление…
…
— Ц-ц, и вправду удалось выманить её на блеф.
Пик Потянь, зал Байфань.
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул. В его душе мелькали подобные мысли, вызывая смешанные чувства.
Он поднялся, уровень его замаскированной культивации слегка приподнялся, но так и не смог пробить границу целой малой ступени. На лице его отразилось сожаление.
Ли Чаншоу отвесил поклоны даои стоящим по обе стороны старейшинам по внешним делам, после чего, опустив голову, вышел из зала Байфань и, оседлав облако, покинул это место.
Несколько старейшин, с которыми у него были приятельские отношения, хотели приободрить его парой слов, но, увидев мрачное лицо Ли Чаншоу, промолчали…
В таком деле и впрямь трудно найти слова утешения.
Покинув зал Байфань, Ли Чаншоу сохранял подавленное выражение лица, но мысли в его голове роились одна за другой…
Неужели Вэньцзин-даожэнь после предательства Запада решила предать и их учение Жэнь?
Если бы это было так, великий святой владыка, вероятно, дал бы ему какую-нибудь подсказку, ведь Вэньцзин-даожэнь была важна для будущих грандиозных планов против Запада.
Или же она затаила обиду на него как на Хайшэня и хотела найти его истинное тело, чтобы держать его на крючке и получить больше веса в их отношениях?
Анализируя наблюдения последних дней, Ли Чаншоу пришёл к выводу, что этот вариант весьма вероятен.
На самом деле, прежде чем заговорить, Ли Чаншоу не был до конца уверен, что это Вэньцзин-даожэнь. Он лишь подметил несколько факторов, которые вызвали у него подозрения…
Фактор первый: марионетка.
Ещё несколько дней назад он обнаружил, что разум этого могучего крепыша на пике стадии Небесного Бессмертного, похоже, кем-то контролируется.
Хотя в поведении противника не было явных прорех, Ли Чаншоу, мастерски владеющий бумажными даосами, по многим деталям — например, по взгляду марионетки или мелким движениям — смог определить, что перед ним кукла.
В мире Хунхуан существует бесчисленное множество способов контроля чужого разума, и Ли Чаншоу не мог быть уверен, что это именно марионетка из кровавого комара…
Но поведение противника в последнее время действительно было слишком необычным.
Каждый раз, когда марионетка вступала в бой, заставляя его воплощение действовать, она отступала в самый критический момент, не нанося серьёзных или смертельных ударов.
Противник подстрекал смертных к беспорядкам, но лишь в малых масштабах, не допуская человеческих жертв, явно опасаясь кармического возмездия.
Каждый раз, появившись в храме Хайшэня, марионетка тут же сбегала, словно у неё была нечиста совесть…
Ли Чаншоу составил в уме длинный список вариантов. На полпути к завершению метода исключения у него вдруг мелькнула мысль: «Неужели это та самая мошка воду мутит?»
Колеблясь два дня и ещё один день тщательно всё обдумывая, Ли Чаншоу решил пойти на блеф…
Фраза, которую он передал мысленно, тоже была многократно взвешена и продумана.
Особенно это «Вэнь» в его словах было крайне многозначительным.
Если бы это была не Вэньцзин-даожэнь, он бы не выдал того, что знаком с ней, сохранив в тайне «выдающегося адепта» учения Жэнь, затаившегося в рядах Западного учения.
Если же это действительно была она, то одного лишь слова «Вэнь» было достаточно, чтобы показать: он разгневан её выходками, и заодно проверить, не совершила ли она повторное предательство…
То, что убедило Ли Чаншоу в личности Вэньцзин-даожэня, была подсознательная реакция марионетки-громилы.
На мгновение тот впал в шок и панику, в его взгляде читалось недоверие: «Я же так замаскировался, неужели ты всё равно меня узнал?»
Две последующие фразы Ли Чаншоу нужны были лишь для окончательного подтверждения личности и принятия необходимых мер.
К этому моменту интуиция Ли Чаншоу вернулась в норму, чувство опасности исчезло, но он по-прежнему не ослаблял бдительности.
Эту свирепую мошку действительно трудно приручить, она приносит немало хлопот!
Сейчас требовалось срочно выяснить, не предала ли Вэньцзин-даожэнь учение Жэнь.
На самом деле способ проверки был прост.
Далее, если Вэньцзин-даожэнь явится в храм Хайшэня в своём истинном облике или в виде божественного кровавого комара, это будет означать, что с вероятностью в шестьдесят процентов она всё ещё на стороне учения Жэнь.
Если же придёт та марионетка-громила, дело примет любопытный оборот…
Вернувшись в алхимическую комнату на пике Сяоцюн, Ли Чаншоу тут же активировал все окрестные массивы и проверил свои амулеты для защиты от прорицаний.
В этот самый миг в главном храме культа Хайшэня он уловил едва слышное жужжание комара…
- Вэнь (文, wén) — фамилия; в данном контексте омофон слова «комар» (蚊, wén). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
