Глава двести тридцать вторая. Даою, ты слышал о морском боге Южного моря?
— Даою Морской бог… Эх.
Ли Чаншоу смотрел на стоявшего перед ним высокого и худощавого старого даоса в бледно-желтом халате. После того как они встретились и обменялись любезностями, старец уже несколько раз открывал рот, желая что-то сказать, но осекался и лишь непрестанно вздыхал.
Казалось, будто Ли Чаншоу уже ничем нельзя помочь…
— Что случилось с предвечным? — участливо спросил Ли Чаншоу. — Неужели вы печалитесь из-за дел клана драконов?
Хуанлун-чжэньжэнь снова вздохнул и долго сидел в стороне, храня молчание.
На какое-то время Ли Чаншоу тоже почувствовал смятение из-за поведения этого высокочтимого предвечного, не понимая, какая же беда стряслась. Ныне среди трех учений Дао меньше всего он был связан с учением Чань. Точнее говоря, самым чуждым для него было именно учение Чань.
— Даою Морской бог…
— Эх!
Ли Чаншоу вздохнул первым, отчего Хуанлун-чжэньжэнь замер на полуслове.
Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Предвечный, что с вами? Если что-то случилось, прошу, говорите прямо. Если у вас есть какие-то наставления, младший готов их выслушать.
— Не скрою от тебя, даою Морской бог, я пришел сегодня потому, что есть слова, которые мне действительно трудно произнести.
Ли Чаншоу: «…»
«Тогда лучше и не произноси».
Однако Хуанлун-чжэньжэнь уже начал расспрос:
— Даою, не мог бы ты прояснить мне суть дела? Это Западное учение в конце концов хочет превратить клан драконов в свое орудие или же желает, чтобы драконы искренне покорились двум Святым Запада?
Услышав это, Ли Чаншоу тут же исполнился сомнений. Кто-то что-то наговорил Хуанлун-чжэньжэню? Почему он задает такой вопрос?
«Превратить клан драконов в свое орудие» означало сделать их подобными Вэньцзин-даожэнь — выполнять грязную и тяжелую работу, не получая особых выгод, а в решающий момент быть принесенными в жертву ради чужих ошибок. Покорность же двум Святым Западного учения означала открытое присоединение к их силам, получение защиты и благодати от Святых.
Хотя на первый взгляд это казалось одним и тем же, на деле между ними лежала целая пропасть. Этот вопрос…
Мысли Ли Чаншоу стремительно закружились, он понимал, что отвечать прямо нельзя. И дело было не в нечистой совести. То, что клан драконов вознесся на Небеса, он провернул честно и открыто, с чистым сердцем; содействие их приходу в Небесный дворец сулило драконам лишь выгоду, это было равносильно протянутой руке помощи. В противном случае Ли Чаншоу было бы неловко раз за разом принимать от них дары — а ведь за все время накопилось уже больше тысячи сундуков с ценными материалами и магическими вещами.
Раз Хуанлун-чжэньжэнь задал такой вопрос, значит, он уже наслушался чужих речей и заранее составил определенное мнение, так что любой ответ Ли Чаншоу был бы ненадежным.
Слегка поразмыслив, Ли Чаншоу выработал тактику; он все же предпочитал владеть инициативой.
— Да простит младший свою многословность, но почему предвечный задает такой вопрос? — с улыбкой спросил Ли Чаншоу.
Хуанлун-чжэньжэнь ответил:
— Просто на сердце неспокойно, вот и спросил.
Ли Чаншоу тут же покачал головой, встал и, держа в руках фучэнь1, сделал два шага вперед, мягко произнося:
— Предвечный, если я не ошибаюсь в своих догадках, должно быть, кто-то сказал вам, насколько хорошо это Западное учение: два Святых в одной школе, сужденный великий расцвет, и клан драконов, последовав за ними, тоже сможет погреться в лучах славы и получить шанс на возрождение… Так ли это было?
— Ну… — Хуанлун-чжэньжэнь смущенно улыбнулся и честно кивнул. — Да, действительно так. Впрочем, сказанное не лишено смысла. Бедный даос тоже считает, что Западное учение на самом деле весьма недурно, в конце концов, там целых двое господ Святых, да еще двенадцатилепестковый золотой лотос охраняет удачу учения. Если бы оно смогло стать пристанищем для драконов…
— Ай-ай-ай! Предвечный, вы заблуждаетесь!
Хуанлун-чжэньжэнь невольно озадачился. Заблуждаюсь? Разве это не очевидные вещи? С чего бы вдруг «заблуждаюсь»?
Однако он услышал слова Ли Чаншоу:
— Подобные речи на самом деле лишь толкают клан драконов в огненную яму. Тот, кто это сказал, либо не знает истинного положения дел, либо его помыслы до… кхм, либо он сам впал в помрачение.
Изначально Ли Чаншоу хотел использовать выражение «помыслы достойны смерти», но, поразмыслив, понял: тот, кто способен повлиять на Хуанлун-чжэньжэня, скорее всего, является важной фигурой в учении Чань, и ему не пристало браниться напрямую. Чтобы меньше наживать врагов, следовало проявлять осторожность. Следуй зову сердца, не упрямствуй, и Великое Дао пребудет в здравии.
— О? — поспешно спросил Хуанлун-чжэньжэнь. — Прошу, даою, наставь меня.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Не мог бы даою применить божественную способность, чтобы наш разговор остался тайной для посторонних?
— Сейчас сделаю, сейчас.
Хуанлун-чжэньжэнь немедленно воздвиг более десятка барьеров, скрыв задние покои храма Морского бога, после чего сосредоточенно уставился на воплощение Ли Чаншоу — бумажного даоса в облике старого бессмертного.
Ли Чаншоу немного помолчал, а затем произнес:
— Свадьба Ао И, битва в Южном и Восточном морях еще не закончились, души морских существ еще не рассеялись окончательно, а кости воинов-драконов еще не остыли. С чего все это началось? С того, что Запад желал привлечь к себе клан драконов, но те не захотели. А раз драконы не пожелали, Запад прибег к подобным методам, к подобным уловкам, не гнушаясь насылать беды и жестоко убивать столько живых существ. Запад лишен справедливости и добродетели, слова его расходятся с делом — как его можно называть мудрым правителем? И как он может стать пристанищем?
Хуанлун-чжэньжэнь слегка кивнул и только хотел открыть рот, как снова услышал слова даою Морского бога:
— То, что предвечный сказал ранее о шансе на возрождение при покорности Западу — это и вовсе вздор! Запад процветает, но как именно? Не иначе как собирая под свое начало мастеров и накапливая заслуги, чтобы получить признание Небесного Дао. Если клан драконов примкнет к Западному учению, Запад, несомненно, будет хорошо обходиться с царями драконов четырех морей и старейшинами, но какова будет участь остальных соплеменников? Они станут лишь копией сегодняшних демонов глубокого моря и повстанцев морского народа — ими будут помыкать по воле Запада, заставляя творить бесчинства против живых существ. Предвечный, вы задумывались над этим? Почему Запад хочет подчинить клан драконов? Разве не из-за их накопленных богатств и остатков былой силы? Пройдет не так много времени, каких-то несколько тысяч лет, и кармические препятствия самих драконов резко возрастут. Запад сможет многого добиться с помощью драконов, но та крупица выгоды, которую он им даст, обернется полным крахом удачи всего драконьего рода! Предвечный, вы думали об этом?
Эти «слова, идущие от самого сердца», на самом деле были лишь трезвым изложением выгод и потерь, без капли преувеличения. Именно поэтому они звучали столь убедительно. К тому же Ли Чаншоу говорил искренне, с чувством и воодушевлением, что передалось и Хуанлун-чжэньжэню…
Лицо Хуанлун-чжэньжэня то краснело, то бледнело: ему было и стыдно, и горько оттого, что он поверил чужим речам и пришел допрашивать «всем сердцем радеющего за драконов» Морского бога Южного моря.
Морской бог — истинный брат клану драконов!
Хуанлун-чжэньжэнь поднялся, совершил глубокий поклон-даои и вздохнул:
- Фучэнь (拂尘, fúchén) — даосская метелка, символ очищения от мирских привязанностей и духовной власти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
