— Это я на мгновение лишился рассудка и едва не поверил чужим словам, прошу тебя, собрат по Дао, не сердись!
Ли Чаншоу немного поразмыслил и, решив отступить, чтобы затем продвинуться вперед, вздохнул:
— Хорошо, что вы, старший, во всем разобрались.
Честно говоря, я, ваш младший, тоже не совсем бескорыстен.
Дела рода драконов напрямую связаны с тем, насколько прочным будет мое положение в Небесном чертоге в будущем, потому я так внимателен к ним и все тщательно планирую.
Не могли бы вы, старший, теперь сказать мне, кто именно говорил вам слова о том, что Запад весьма неплох?
Хуанлун-чжэньжэнь вздохнул: — На самом деле на душе у меня было неспокойно, и я отправился к заместителю главы нашего учения Цзечань, Жаньдэну, чтобы просить наставления. Никак не ожидал, что заместитель главы Жаньдэн…
Неудивительно, значит, это был тот самый «древний будда» Жаньдэн.
К даосу Жаньдэну Ли Чаншоу и раньше не питал добрых чувств.
С точки зрения Ли Чаншоу, в начале Великого бедствия посвящения в боги всё могло обойтись без лишних потрясений: учение Цзечань придерживалось стратегии «принятия учеников для отведения беды», а в учении Цзе было много людей, и выбор группы для прохождения испытания не подорвал бы их основ.
Однако война богов разгоралась всё сильнее, пока в неё не втянули таких личностей, как старик Чжао, что вызвало полномасштабный взрыв катастрофы, привело к появлению Построения Девяти извилин Жёлтой реки и Построения Десяти тысяч бессмертных…
В этом процессе, помимо таких «сынов бедствия», как Шэнь Гунбао с его вечным «даою, задержись на мгновение», постоянно прыгавших туда-сюда с безумными планами, нельзя было отрицать и вины даоса Жаньдэна и даоса Луя, которые без устали подливали масла в огонь!
И едва Великое бедствие завершилось, даос Жаньдэн, отойдя от дел после триумфа, прихватил с собой нескольких из двенадцати Золотых Бессмертных учения Цзечань и отправился в Западное учение, чтобы и там стать заместителем главы…
Сегодняшние слова Жаньдэна, сказанные Хуанлун-чжэньжэню, приоткрывали завесу тайны…
«Неужели Жаньдэн уже давно спутался с Западом?»
Ли Чаншоу издал несколько задумчивых звуков, но не осмелился вмешиваться в это дело.
Интриги такого уровня, в которых замешан даос Жаньдэн, были настоящей игрой святых; он же не был даже их прямым учеником, как же он мог посметь вмешаться?
Ли Чаншоу вздохнул и, дабы не навлекать беду, даже решил оправдать даоса Жаньдэна:
— На самом деле, взгляды этого заместителя главы не совсем ошибочны. Просто он смотрит на вещи так же, как в эпохи Юаньгу1 или Шангу2, что уже не вполне соответствует нынешнему миру Хунхуан.
Хуанлун-чжэньжэнь немного поразмыслил и нашел эти слова весьма разумными. Глядя на это воплощение Морского бога в облике старца, он проникался к нему всё большим уважением.
— Собрат по Дао, — искренне спросил Хуанлун-чжэньжэнь, — прошу, научи меня, как поступить дальше. Раз уж я решил помочь своим сородичам, то независимо от того, примут они мою доброту или нет, я должен довести дело до конца и сделать всё в лучшем виде, чтобы совесть моя перед ними была чиста.
Ли Чаншоу похвалил: — Вы, старший, воистину добродетельны и справедливы!
— Это лишь узы крови и неразорванная карма.
— Старший, — мысли Ли Чаншоу быстро сменяли друг друга, и после минутного колебания он всё же решил еще раз использовать этого честного человека. Приняв серьезный вид, он сказал: — У меня, вашего младшего, тоже есть небольшое дело, в котором я хотел бы просить вас помочь.
— О? — Хуанлун-чжэньжэнь мгновенно обрадовался и поспешил спросить: — Что за дело? Я немедленно приступлю к нему.
— Старший, дело вот в чем…
Так-то и так-то.
Ли Чаншоу в подробностях изложил то, что требовалось от Хуанлун-чжэньжэня. Для Хуанлун-чжэньжэня это было сущим пустяком, но для самого Ли Чаншоу имело большое значение.
Это можно было считать его маленьким предупреждением Западу.
…
Спустя три-четыре дня во дворце Юйхюй-гун на горе Куньлунь.
Среди трёх обителей святых учения Дао дворец Юйхюй-гун, пожалуй, было легче всего отыскать.
Дворец Бию-гун главы учения Тунтяня скрыт на бессмертном острове за морями, и тот, кому не суждено, не сможет его увидеть.
Храм Тайцин-гуань Лао-цзы спрятан выше девяти небес — поговаривают, что он находится в пределах тридцати трёх небес, и никто, кроме великого мага Сюаньду, не может туда попасть.
Дворец же Юйхюй-гун расположен прямо на горе Куньлунь, укрытый слоями облаков и тумана. Многие культиваторы на горе Куньлунь, стоит им поднять голову, могут увидеть карнизы его крыш.
Разумеется, Юаньши Тяньцзунь не пребывал в самом дворце Юйхюй-гун, там находилось лишь нефритовое изваяние святого. Сам Юаньши постоянно жил в том маленьком дворике, что некогда принадлежал Трём Чистым…
И во дворце Юйхюй-гун не было множества прославленных мастеров учения Цзечань: Чи Цзинзы, Хуанлун-чжэньжэнь, Тайи-чжэньжэнь, Юйдин-чжэньжэнь и другие имели собственные пещеры-обители. На страже здесь оставались лишь Гуанчэнцзы и еще несколько мастеров, а все остальные собирались здесь для обсуждения дел лишь по необходимости.
Во дворце Юйхюй-гун находилось более двухсот культиваторов учения Цзечань: меньшая часть из них слушала проповеди святого, а большая часть лишь числилась здесь для совершенствования, считаясь последователями учения.
В этот день Хуанлун-чжэньжэнь на облаке прибыл во дворец Юйхюй-гун и созвал семнадцать или восемнадцать последователей, с которыми был в добрых отношениях, для обсуждения дел в боковом зале…
Хуанлун-чжэньжэнь сказал прямо: — Сегодня у меня есть к вам просьба.
Эти десять с лишним последователей поспешили согласиться, сказав Хуанлун-чжэньжаню, что он может говорить без стеснения.
— Дело в следующем, — улыбнулся Хуанлун-чжэньжэнь. — В последнее время я близко сошелся с одним собратом по Дао и нашел, что он обладает благородным нравом и не похож на обычных людей. К сожалению, немногим он известен, и вдобавок его одолевают недопонимания. Поэтому я подумал, не могли бы мы от имени нашего учения Цзечань помочь ему восстановить доброе имя.
Одна из женщин-культиваторов улыбнулась: — Такое пустяковое дело, шисюн, вам стоит лишь приказать.
— Неизвестно только, что за божество тот собрат по Дао, о котором говорит шибо Хуанлун?
Хуанлун-чжэньжэнь улыбнулся: — Слышали ли вы, собратья, о Морском боге Южного моря?
Все дружно покачали головами.
— Это и неудивительно, — Хуанлун-чжэньжэнь усмехнулся и достал из рукава пачку шелковых свитков, раздав их каждому. — Пожалуйста, говорите так, как здесь написано.
Один из них открыл свиток и негромко прочитал:
— Морской бог Южного моря — истинно высокий муж,
Творит добро, копит заслуги, милосерден душой.
На проповеди в Цзысяо он не ходил,
В смуте ведьм и демонов имени его не слыхали.
Ныне в Южном море волю святую исполняет,
Ведёт мириады душ ко спасению ради людей.
Небо и земля непостоянны, в Дао нет покоя,
Лишь в учении Морского бога есть истинные чувства!
После того как он закончил читать, бессмертные учения Цзечань негромко рассмеялись, а один и вовсе не удержался от смешка:
— Даже на проповеди в чертог Цзысяо не ходил, но почему же это звучит так… так таинственно и непостижимо?
Хуанлун-чжэньжэнь произнес с серьезным видом: — Прошу вас, не задавайте лишних вопросов, это дело огромной важности. С сегодняшнего дня посетите все рынки, знаменитые горы и пещеры в радиусе ста тысяч ли вокруг горы Куньлунь и распространите эти стихи…
— Шисюн, неужели так… просто в лоб распространять?
— Подумайте над способами, — улыбнулся Хуанлун-чжэньжэнь. — Можно завести беседу со знакомыми собратьями по Дао, а затем невзначай упомянуть об этом.
Бессмертные немного поразмыслили и большинство из них согласно кивнули.
— Что ж, тогда утруждаю вас, собратья.
- Юаньгу (远古, yuǎngǔ) — отдаленная древность, мифическая эпоха начала мира. ↩︎
- Шангу (上古, shànggǔ) — глубокая древность, период от сотворения мира до установления первых династий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
