— Я ошибся, и впрямь ошибся.
Ли Чаншоу смотрел на стоявшего перед ним Гунмин Дае, и в душе у него скребли кошки от нелепости ситуации.
Он давно предполагал, что Гунмин Дае преодолеет любые трудности, лишь бы прийти и поучаствовать в веселье, но всё же втайне надеялся на удачу. Он думал, что раз не отправил приглашение, то Гунмин Дае, возможно, побоится потерять лицо и…
Ли Чаншоу даже провёл небольшой расчёт.
Когда несколько десятков бессмертных учения Цзе заявили, что хотят прийти, Ли Чаншоу подумал, что весть может дойти до ушей Гунмин Дае. Он намеренно не пригласил его, желая немного «остудить» их «дружбу старого железа»1.
Кто же знал, что Гунмин Дае придаёт этой дружбе столь огромное значение и явится без приглашения!
— Старший, кхм, присаживайтесь.
Ли Чаншоу вздохнул:
— Я вовсе не обделил вниманием лишь вас, старший. Просто это событие не такое уж важное. Вы — первый ученик среди внешних адептов учения Цзе, как я мог беспокоить вас ради такого празднества? Разве это не было бы проявлением неуважения к вам?
— О? — Чжао Гунмин моргнул и, поглаживая бороду, с улыбкой переспросил: — В этом ли причина?
— Разумеется, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Для меня ваш вес, старший, весьма значителен!
Чжао Гунмин, посмеиваясь, покачал головой:
— Ну и язык у тебя, в нём и впрямь чувствуется глубокое совершенствование!
«Хорошо ещё, не сказал, что он заговорённый…»
После этих слов Чжао Гунмин по приглашению Ли Чаншоу уселся в кресло сбоку.
Тут же подбежал крепкий мужчина, чтобы подать чай — это была своего рода отличительная черта их секты Морского Бога.
— Лаоди, что за торжество ты тут затеял?
Чжао Гунмин пригубил чай и, окинув своим бессмертным восприятием побережье Южного моря, где собиралась толпа, спросил:
— Приглашать бессмертных всех трёх учений для участия в церемонии — боюсь, тут всё не так просто.
Ли Чаншоу внутренне насторожился…
Почему Гунмин Дае сегодня ведёт себя несколько необычно?
Догадаться до такого — совсем не в характере Бога Богатства.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Позвольте мне пока сохранить это в тайне. Сегодня действительно намечаются дела, связанные с моими давними планами. Я хотел пригласить бессмертных трёх учений, чтобы придать событию веса и оказать более глубокое влияние на племя драконов.
Затем Ли Чаншоу сменил тему и с горькой усмешкой покачал головой:
— Боюсь, ваше появление, старший, напугает племя драконов.
— Э-э, ну… — Чжао Гунмин засомневался и прошептал: — Может, мне тайком вернуться?
— Раз уж вы явились, как можно уходить? — поспешно возразил Ли Чаншоу. — С вашим присутствием мне на душе стало гораздо спокойнее, и я больше не боюсь, что какие-нибудь ничтожества придут чинить вред.
Услышав это, Чжао Гунмин выпрямил спину:
— Будь спокоен, сегодня я посмотрю, кто посмеет сорвать тебе праздник!
Но затем он посерьёзнел:
— Лаоди, ты всё время зовёшь меня «старшим», это звучит слишком отчуждённо!
— Старший, это… Ну ладно, наберусь дерзости и буду звать вас Чжао-лаогэ.
— Ха-ха-ха-ха!
Чжао Гунмин хлопнул в ладоши и расхохотался:
— Хайшэнь-лаоди! Из всех бессмертных трёх учений ты мне больше всего по вкусу!
Ли Чаншоу промолчал.
Если продолжать в том же духе, не предложит ли тот стать побратимами?
К счастью, одним из умений, в которых Ли Чаншоу не было равных, было умение менять тему разговора.
Он расспросил Чжао Гунмина о последних новостях, поинтересовался, не донимают ли его мастера с Запада, а затем перевёл разговор на каллиграфию.
Чжао Гунмин тут же оживился, и они договорились состязаться в искусстве письма. Они поставили стол, расстелили шёлк: один писал мощно и величественно, другой — плавно, словно плывущие облака.
На какое-то время в задних покоях храма Морского Бога зазвучал весёлый смех — они и впрямь походили на близких друзей, несмотря на разницу в возрасте.
Вдруг Чжао Гунмин улыбнулся:
— Неужели и Хуанлун-шисюн пришёл?
Едва он договорил, как ночное небо прочертил луч землисто-жёлтого света. Высокая и худощавая фигура опустилась перед дверью. Человек был одет в светло-жёлтое даосское одеяние, волосы собраны заколкой. Несмотря на почтенный возраст, морщин на лице не было — истинный старец с лицом младенца.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Раз дело касается племени драконов, естественно, следовало известить об этом старшего Хуанлуна.
— Верно, ты правильно рассудил, — ответил Чжао Гунмин и вышел встречать гостя, держась увереннее самого хозяина дома.
Ли Чаншоу втайне вздохнул с облегчением. Хорошо, что Гунмин Дае не стал картинно возмущаться: «Почему ты его пригласил, а меня нет? Неужели презираешь меня, такого-то Чжао?!»…
От одной мысли о подобной сцене у него голова шла кругом.
С приходом Хуанлун-чжэньжэня в задних покоях стало ещё оживлённее.
Однако спустя мгновение с юго-востока приплыло белое облако, на котором теснилась огромная толпа — если посчитать, там было человек шестьдесят-семьдесят!
Из шести бессмертных, летевших впереди, Ли Чаншоу знал лишь троих: это был Цинь Вань Тяньцзюнь, Цзиньгуан-шэнму, которая уже приходила в прошлый раз, и Бай Ли Тяньцзюнь из числа Десяти Небесных Владык, с которым он встречался во дворце дракона.
Была там и ещё одна бессмертная — стройная и изящная, в огненно-красном платье. Если он не ошибся, это должна быть Хуолин-шэнму, о которой упоминал Ао И…
Неужели адепты учения Цзе настолько ничем не заняты?
Или на острове Цзиньао такой обычай: «На призыв поесть за чужой счёт откликаются сотни, а когда пора платить — простите, не в нашей власти»?
Уголок рта Ли Чаншоу слегка дёрнулся, но он тут же изобразил искреннюю улыбку, сделал два шага вперёд и на облаке вылетел навстречу гостям.
Чжао Гунмин прочистил горло и тоже вышел к крыльцу, встав, заложив руки за спину, с лёгкой улыбкой на губах.
Увидев это, Хуанлун-чжэньжэнь немного призадумался, отошёл в угол задних покоев, достал нефритовую бирку и что-то негромко в неё зашептал.
Ли Чаншоу краем глаза следил за ним и едва расслышал:
— М-м, шиди, позови-ка ещё кого-нибудь, а то от учения Цзе привалило немало… Да, верно, нельзя уронить величие нашего дворца Юйсу… Хорошо, хорошо, поскорее…
Ли Чаншоу не знал, что и думать.
И в этом они собираются соревноваться?
Ладно бы на Собрании Истоков Трёх Учений — в конце концов, это великое событие, где стороны Чань и Цзе не желают уступать друг другу, стремясь превзойти соперника, и это вполне естественно.
Но сегодня всего лишь праздник у него, простого божества благовоний, а с обеих сторон заявляются целые «волны»2 бессмертных — уместно ли это?
— Кхм, здесь «волна» — это счётное слово.
Ли Чаншоу вздохнул. Раз уж так вышло, оставалось только приветствовать бессмертных учения Цзе в храме Морского Бога.
Увидев Чжао Гунмина, те приободрились и поспешили засвидетельствовать почтение — обстановка мгновенно стала невероятно шумной.
Ли Чаншоу специально присмотрелся к Цзиньгуан-шэнму и заметил, что у этой… кхм, у этой бессмертной с душой юной девы глаза так и сияли при виде Гунмин Дае.
Впрочем, Цзиньгуан-шэнму ничем не выдала своих чувств, лишь звонко окликнула его «шисюн Чжао» и отправилась рассаживаться вслед за своим старшим братом Цинь Ванем.
Ли Чаншоу распорядился, и толпа крепких мужчин тут же принесла стулья и подала ароматный чай.
Хотя никто из адептов учения Цзе не понимал, что именно сегодня происходит, завидев Ли Чаншоу, каждый произносил: «Поздравляю!», «Поздравляю!».
- Дружба старого железа (老铁情, lǎo tiě qíng) — современное сленговое выражение, обозначающее очень близких и проверенных временем друзей. ↩︎
- Волна (波, bō) — здесь используется как счётное слово для обозначения групп людей; в данном контексте автор обыгрывает использование слова в качестве классификатора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
