Глава двести семидесятая. Первая «битва» с Жаньдэном
— Ты и есть Хайшэнь?
Жаньдэн-даожэнь вместе с мальчиком-слугой прилетел на облаке. Едва оказавшись над задним двором храма Хайшэня, он с холодным выражением лица бросил эту фразу.
Ли Чаншоу слегка кивнул, взмахнул мухосветкой перед Жаньдэн-даожэнем и невозмутимо ответил:
— Я получил мандат Небесного двора и титул от Юйди, чтобы инспектировать четыре моря и управлять морскими делами. Разумеется, я и есть Хайшэнь.
В глубине глаз Жаньдэн-даожэня промелькнула суровость, и он произнес:
— Хорош же титул от Юйди и мандат Небесного двора! Неудивительно, что ты так заносчив и ни во что не ставишь даже наше учение Чань!
Едва Жаньдэн открыл рот, Ли Чаншоу сразу понял, что перед ним существо искушенное и древнее.
Всего пара мимолетных фраз, а он уже перевел проблему на уровень великих учений, превратив «неподчинение его приказу» в «пренебрежение к учению Чань»…
К счастью, Ли Чаншоу подготовился заранее и был предельно бдителен, поэтому сразу вырвался из заданного противником ритма беседы.
Ли Чаншоу снова взмахнул мухосветкой и, нахмурившись, сказал:
— Даою прибыл с такой грозной силой, и первой же фразой в моем храме Хайшэня стало: «Ты и есть Хайшэнь?», после чего ты сразу обвинил бедного даоса в неуважении к учению Чань. С чего бы это? Разве даою соизволил представиться? И не соизволишь ли ты объяснить бедному даосу, в чем именно проявилось это неуважение?
Мальчик, сидевший на коленях подле Жаньдэна, тут же громко выкрикнул:
— Раскрой глаза и смотри, это мой господин!
Ли Чаншоу нахмурился еще сильнее и выругался:
— Ах ты, мальчишка без роду и племени! Ранее ты уже являлся в мой храм Хайшэня, вел себя нагло и вызывающе, сеял смуту! Ты еще и набрался дерзости заявить, будто действуешь по приказу того глубокоуважаемого заместителя главы учения Чань, требуя, чтобы мое истинное тело явилось к тебе! Хм, это явно была попытка выманить меня наружу, дабы лишить жизни! Что же, тебя прогнали, и ты, не смирившись, притащил невесть откуда взявшегося демона и смеешь выдавать его за самого предшественника Жаньдэна из учения Чань! Неужели ты думал, что я поверю?
Глаза мальчика округлились:
— Ты!..
Жаньдэн-даожэнь только собрался заговорить, как Ли Чаншоу снова указал пальцем на мальчика и продолжил браниться, сыпля словами, словно из пулемета!
— И это всё? Ты хочешь выдать его за того заместителя главы учения Чань, Жаньдэна, обладающего обликом бессмертного, благородным нравом и кротким сердцем? Знаешь ли ты, что заместитель главы Жаньдэн — это врожденное существо из глубокой древности; он родился еще до того, как Небесное Дао стало полным, и ныне во дворце Юйсюй его добродетели славят! В нашем Даосизме тех, кто может сравниться с заместителем главы Жаньдэном, можно пересчитать по пальцам! А теперь посмотри на этого старого даоса, которого ты нашел — вы же из тех самых барсуков с одного холма! С виду кажется честным и добрым, но в глазах — коварство; бесстыдный, не уважающий свою старость; прикрывается благочестием, а на затылке — фань-гу1; в лучшем случае он просто да-эр-цзэй2! Он даже не может сымитировать рифму Дао Высочайшей Чистоты, и все равно смеет притворяться заместителем главы учения Чань?! Ха-ха, до чего же нелепо и абсурдно!
Ах, как же полегчало…
Этой тирадой Ли Чаншоу умело воспользовался малейшими логическими прорехами в словах противника.
Он ругался так, что лицо Жаньдэн-даожэня стало мрачнее тучи, а личико мальчика-слуги покраснело, и тот не мог вымолвить ни слова. Хуанлун-чжэньжэнь пребывал в полном замешательстве, не зная, плакать ему или смеяться; Гунмин Дае, сдерживая смех, щипал себя за бедро, а человек на заднем дворе дворца Доушуй и вовсе покатывался со смеху.
Справедливости ради, Ли Чаншоу никогда раньше не видел Жаньдэн-даожэня. Их единственное косвенное столкновение произошло, когда Жаньдэн одурачил Хуанлун-чжэньжэня, и тот прибежал спрашивать, не строит ли Ли Чаншоу козни против клана драконов…
Сейчас он первым делам решил, что во всем виноват мальчишка, используя аргумент: «Жаньдэн-даожэнь — великий мудрец и не может так поступать». Вознося его на словах и принижая на деле, Ли Чаншоу расставил несколько ловушек, чтобы посмотреть, клюнет ли противник, и заодно прощупать почву под Жаньдэном.
Это был поистине блестящий план, убивающий сразу нескольких зайцев.
Что касается того, не выйдет ли Жаньдэн-даожэнь из себя и не нападет ли в ярости…
Для Ли Чаншоу это был бы самый желанный исход, при котором он гарантированно успел бы первым делом развеять этот бумажный манекен.
В схватке мастеров всё решает один миг!
— Хайшэнь, ты достаточно наругался?
— Хм! Ты выдаешь себя за великого мастера нашего Даосизма, и то, что бедный даос не перешел к делу, уже милость, как же тут может быть достаточно!
Ли Чаншоу холодно усмехнулся, а про себя вздохнул.
С ним действительно непросто иметь дело. Жаньдэн-даожэнь оказался на редкость толстокожим: парой ругательств его не спровоцировать на атаку. От этого Ли Чаншоу стал еще бдительнее.
Жаньдэн снова заговорил, и голос его прозвучал леденяще:
— За все долгие годы моего совершенствования меня впервые так оскорбили. Учитывая, что ты меня не узнал, я не стану тебя винить. Слушай внимательно, Хайшэнь: я и есть заместитель главы дворца Юйсюй — Жаньдэн!
— О? — Ли Чаншоу кивнул и по обыкновению спросил: — А какие есть доказательства?
— Доказательства?!
Жаньдэн-даожэнь едва не сорвался на крик, но сдержался. Бронзовый светильник у него на плече расцвел ослепительным сиянием, окрасив небо над городом Аньшуй в цвета радуги.
Жаньдэн произнес:
— Ну как?
Ли Чаншоу нахмурился, в глубине его глаз мелькнуло смятение, и он спросил:
— Неужели даою и впрямь гость на почетном месте во дворце Юйсюй, старый бессмертный старец из пещеры Юаньцзюэ?
— Хм, — холодно усмехнулся Жаньдэн, — неужели мой Кубок из цветной глазури еще…
— Не верю, — Ли Чаншоу покачал головой. — В Хунхуане не счесть магических сокровищ, вполне естественно, что найдутся похожие.
Жаньдэн выругался:
— Прекрати нести чушь и запутывать дело!
— Даою, ты что, совесть потерял? — улыбнулся Ли Чаншоу. — На самом деле, уровень твоего Дао весьма высок, зачем же тебе скитаться по Хунхуану под чужим именем? Если об этом узнает предшественник Жаньдэн, разве он не обрушит на тебя свою кару?
— Я и есть Жаньдэн!
— Правда? Не верю.
— Ах ты! — Глаза Жаньдэна округлились, ему нестерпимо захотелось запустить в него своим Кубком, но он понимал: если нападет, то попадет в ловушку этого хитрого даоса.
Жаньдэн-даожэнь разом достал несколько сокровищ: нить четок, золотую пагоду и лотосовую циновку для медитаций.
— Теперь ты веришь?!
Ли Чаншоу покачал головой:
— Неужели в нынешние времена в Хунхуане так дорого обходится самозванство? Даже эти артефакты подделали. Но с другой стороны, я лично с предшественником Жаньдэном не знаком и понятия не имею, какие у него сокровища. Даою, если ты действительно почтенный Жаньдэн, почему бы тебе не призвать в свидетели Небесное Дао и не принести клятву Великого Дао для самопроверки?
— С чего бы мне бояться клятвы?
Тут же Жаньдэн принес клятву Небесному Дао, подтверждая, что он — это он. Сила Небесного Дао снизошла, но никаких изменений не последовало.
Увидев это, Ли Чаншоу мгновенно переменился в лице. Он отступил в воздухе на несколько шагов, на его лбу выступил пот, руки задрожали, и он отвесил глубокий поклон:
— Ой-ой-ой! Ученик учения Жэнь совершил великую дерзость, я и не знал, что старший действительно является заместителем главы учения Чань, почтенным Жаньдэном! Простите мою неосведомленность!
Несмотря на «ужас» Ли Чаншоу и его извинения, Жаньдэн не почувствовал ни капли удовлетворения. Напротив, возникло ощущение… будто этот человек трепетал лишь перед должностью заместителя главы, а не перед самим Жаньдэном-даожэнем. Словно без этого титула он был бы ничем…
От этого Жаньдэну стало еще тоскливее, в груди разгорелся гнев, который невозможно было ни выплеснуть в брани, ни в драке. Он мог лишь повернуться и гневно сверкнуть глазами на мальчика-слугу. Мальчик обмяк и повалился на облако, едва не перестав дышать.
— Прошу прощения, старший, простите! Младший впервые видит истинный лик старшего и впрямь не признал настоящего героя. Скорее, прошу, старший, проходите внутрь!
Не дожидаясь ответа Жаньдэн-даожэня, Ли Чаншоу первым спустился вниз.
- фань-гу (反骨, fǎngǔ) — «кость бунтарства», шишка на затылке, которая в китайской физиогномике считалась признаком склонности к предательству. ↩︎
- да-эр-цзэй (大耳贼, dà’ěrzéi) — «большеухий вор», оскорбительное прозвище, намекающее на внешность и скрытые амбиции. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
