Глава триста двадцать вторая. Персиковый пир не за горами, Чаншоу замышляет Великое Посвящение!
Тёмной и ветреной ночью Ли Чаншоу тихо вернулся на пик Сяоцюн. Он обошёл свои владения, и только убедившись, что всё в порядке, со спокойным сердцем зашёл в алхимическую лабораторию.
Хотя мощь оберегающего его рисунка Тайцзи теперь удвоилась, истинное тело Ли Чаншоу всё равно скрывалось полночи, оставляя за собой множество ложных следов, и лишь затем он применил технику перемещения, чтобы вернуться в обитель…
Первым делом по возвращении он решил взглянуть на Линъэ.
Вроде бы он не сделал ничего предосудительного, но в душе поселилось какое-то необъяснимое, тонкое чувство вины…
Пусть даже та, с кем он имел дело, была лишь «любительницей пускать пар», подобно Е-гуну, который любил драконов1.
Спустившись в подземную тайную комнату, Ли Чаншоу взял кисть и написал портрет — тот самый миг, когда Юньсяо-сяньцзы обернулась, стоя под персиковым деревом.
Он повесил этот портрет сбоку от письменного стола и…
Рядом прикрепил два ряда крупных иероглифов «вэнь», означающих «осмотрительность».
Подумав немного, Ли Чаншоу снова взялся за кисть и нарисовал Линъэ — босую, ловящую рыбу у озера.
Ивы клонились к воде; девушка на картине засучила рукава и, согнувшись, пристально смотрела на плавающих в озере духовных рыб. Выражение её лица было необычайно серьёзным, на щеках виднелись капли воды, а длинные волосы спадали на плечо…
Это случилось, когда ей было семнадцать. Чтобы натренировать её реакцию, Ли Чаншоу запечатал её магические силы и заставил сто раз поймать рыбу голыми руками.
Тогда Ли Чаншоу впервые осознал, что младшая сестра, которую он видел каждый день, превратилась в стройную красавицу.
Однако…
Ли Чаншоу посмотрел на эти две картины и слегка скривил губы.
Если всё ограничится лишь этим, то этого недостаточно, чтобы повлиять на его суждения о великой катастрофе Посвящения Богов.
Он повесил портрет Линъэ рядом с Юньсяо и, немного размыслив о том, как поступать дальше, почувствовал, что голова начинает пухнуть.
Причина была проста: Юньсяо-сяньцзы обладала слишком огромной силой и была слишком мудра. Её было трудно обсчитать или запутать так же легко, как Линъэ.
Линъэ он оберегал слишком усердно; по натуре она была живой и простодушной. Даже несмотря на его постоянные наставления о коварстве человеческих сердец, ей порой всё равно не хватало бдительности.
Что же касается Юньсяо-сяньцзы, она была чиста душой лишь потому, что была слишком сильна — никто просто не осмеливался строить против неё козни…
Глядя на нежную, улыбающуюся Юньсяо на портрете, Ли Чаншоу вновь почувствовал, что в этой нежности больше всего было отрешённости от мира.
В сравнении с ней, одурачить Линъэ было куда проще.
Достав нефритовую шпильку, Ли Чаншоу подумал и решил: когда Линъэ выйдет из уединения, он отдаст вещь ей, а заодно проведёт поучительную беседу, чтобы немного надавить на неё.
— Кармические связи… бедствия…
Дел бесконечно много, и помыслы неуемны.
Если Святой действует, в этом обязательно кроется глубокий смысл; это никак не может быть лишь сиюминутной прихотью или нелепой случайностью.
Сидя в кресле, Ли Чаншоу устроил в своём сознании настоящий шторм, тщательно обдумывая и анализируя ситуацию.
Произошедшее сегодня на самом деле не было «худшим вариантом». Не имея возможности изменить общие рамки событий, он всё же сумел стабилизировать положение.
Более того, часть его сознания всё это время находилась в лодке на Южном Континенте: вместе с Лунцзи и тремя мастерами клана драконов он детально приводил в порядок два небольших притока реки.
Вполне вероятно, что и сторона учения Цзе осознала важность Небесного двора и попыталась через него самого повлиять на великую катастрофу Посвящения.
«Для начала предположим, что наш достопочтенный Святой уже просчитал общие черты великой катастрофы Посвящения».
Исходя из этого, можно вывести две побочные линии: «предположим, что все шесть Святых обладают такими же способностями к предвидению, как наш Тайцин-лаоши» или «способности остальных Святых уступают нашему Тайцин-лаоши»…
По привычке достав лист бумаги, Ли Чаншоу начал усердно чертить. Незаметно пролетело несколько дней; от письма у него помутилось в голове и заболели глаза.
Так минуло несколько месяцев.
Дон-н —
Над всей обителью Дусянь разнесся мелодичный звон колокола. С каждого пика одна за другой устремились фигуры, собираясь у пика Потянь.
Ли Чаншоу тоже вышел, позванный своим учителем, и последовал за ним к залу Дусянь.
Большинство учеников этого потока сегодня должны были отправиться в обратный путь.
Ли Чаншоу шёл, опустив голову, и продолжал размышлять:
«По-прежнему нельзя исключать, что Тунтянь Шэнжэнь уже знает о злом роке, нависшем над учением Цзе…»
«С вероятностью в восемьдесят процентов наш Тайцин-лаоши не хочет видеть стремительного упадка даосизма и тоже ищет способ изменить сценарий катастрофы Посвящения, а я стал в этом деле маленьким гвоздиком…»
«Если даже наш Святой считает, что действовать нужно крайне осторожно и постепенно, то в чём же заключается сценарий катастрофы или, вернее сказать, необходимость её взрыва?»
— Чаншоу… — позвал впереди старый даос Ци Юань.
Ли Чаншоу тут же сосредоточился; бумажный даос, рисовавший карту водных путей на Южном Континенте, вздрогнул, случайно капнув тушью на свиток.
— Ученик здесь.
— Тебя что-то тревожит? — нахмурился Ци Юань. — Выглядишь изнурённым. Может, возникли трудности в самосовершенствовании?
Затем Ци Юань добавил мысленно: «Если в практике возникли проблемы, лучше обратись за советом к главе школы или к дедушке-наставнику!»
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Не беспокойтесь, наставник. В последнее время я тратил слишком много душевных сил. С практикой же всё в порядке, просто после достижения бессмертия она идёт гораздо медленнее, чем раньше.
Каждое слово было правдой, но не несло никакой полезной информации.
Ци Юань с облегчением кивнул и с улыбкой сказал:
— Постоянно о чем-то печься тоже не годится. Заводи больше друзей, знакомься с выдающимися личностями, советуйся с ними — тогда и мысли прояснятся. Не будь самонадеянным, но и не тревожься сверх меры.
— Да, наставник, я запомню, — Ли Чаншоу почувствовал тепло в душе, но и лёгкую беспомощность.
С кем он мог обсудить те важные дела, над которыми ломал голову, кроме своего достопочтенного Святого?
Стоит ему открыть рот и произнести хоть полслова о Посвящении Богов или даже намекнуть на грядущую катастрофу, как на него тут же обрушится Гром Пурпурного Неба — и это будет отнюдь не предупредительная версия!
Перед катастрофой Посвящения кармические связи сплетаются воедино.
Небесному чертогу суждено возвыситься, но как же выйти из этого тупика?
Тихо размышляя, Ли Чаншоу шёл вслед за учителем.
Случай с Юньсяо-сяньцзы доказал: от катастрофы нельзя просто спрятаться по собственной воле. Если он решит, что вступление в ряды Небесного двора гарантирует безопасность, то наверняка потерпит крах.
Если бегство не решает проблему, Ли Чаншоу остаётся только помогать своему Святому в его расчётах, прежде всего заботясь о собственной безопасности.
К счастью, он всё ещё стоит на берегу, и у него есть несколько вариантов выхода из тупика.
Лучше всего успеть создать Золотое Тело Заслуг до начала катастрофы — это определенно станет его главным козырем в колоде запасных планов…
Мысли Ли Чаншоу немного спутались, и он невольно зевнул.
Ци Юань предложил ему вернуться отдохнуть, но Ли Чаншоу с улыбкой отказался и вместе с наставником посетил «выпускную церемонию» учеников обители Дусянь.
Более семисот учеников стояли на площади перед залом Дусянь. Одетые в даосские халаты разных цветов, почти половина из них разбились по парам; все они уже собрали вещи и теперь застыли, полные грусти расставания и надежд на будущее…
Вскоре они отправятся в разные стороны: большинство вернётся в Три Тысячи Миров, меньшая часть останется на Пяти Континентах. Кто-то примкнёт к другим школам практиков, кто-то вернётся домой наследовать семейное дело, а кто-то станет свободным культиватором.
Среди них лишь те, кто уже достиг бессмертия, владели первой частью «Канона Недеяния» обители Дусянь, принеся торжественную клятву не передавать его посторонним.
— За исключением «Канона Недеяния», большинство других текстов и техник разрешалось распространять во внешнем мире.
Вторая часть «Канона Недеяния» передавалась только Истинным бессмертным или самым выдающимся «сеянцам». Те ученики, чьи достижения были высоки, а способности — велики, в большинстве своём оставались продолжать обучение на своих пиках.
После того как глава школы, его заместители и верховные старейшины произнесли речи, которые не были ни особенно трогательными, ни вдохновляющими, ученики один за другим покинули ворота обители. Оседлав облака или журавлей, они разлетелись в разные стороны.
Словно звёзды, рассыпавшиеся по небосводу.
Провожающие собрались у главных ворот. Многие «наставники» были полны эмоций, а у впечатлительных женщин-бессмертных покраснели глаза.
Согласно правилам обители Дусянь, Истинные бессмертные, бравшие учеников в прошедшем двухсотлетнем цикле, в следующем могли сами решать, брать ли новых — это считалось частью обязанностей по обучению, установленных школой.
Именно в этот день обитель объявила дату проведения торжественного обряда открытия врат, и покинувшие школу ученики должны были разнести эту весть по всем краям.
Позже школа также направит распорядителей в места с наиболее одарённым населением для рекламы и поиска достойных преемников.
Когда же состоится великий обряд?
Через восемнадцать лет, в месяц смены весны и лета.
***
- Е-гун любит драконов (叶公好龙, yè gōng hào lóng) — идиома о человеке, который на словах любит что-то, но пугается этого при встрече наяву. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
