Глава триста двадцать третья. С этого момента Небесный двор процветает!
— Гунмин из учения Цзе желает прийти на Пантаоянь1?
В зале Линсяо Юйди в белых одеждах, восседая за нефритовым столом на возвышении, слушал доклад Хайшэня и пребывал в некотором недоумении.
Юйди с улыбкой спросил:
— Чангэн, зачем ты пригласил его? Привлекаешь такого мастера… неужели тоже для защиты от Запада?
Стоявший внизу Ли Чангэн с серьезным видом ответил:
— Ваше Величество, этот старший Гунмин весьма любит… кхм, легок на подъем, и у малого бога с ним есть некоторые связи. Его приход на Пантаоянь в этот раз…
— Погоди, дай-ка я угадаю!
Молодой человек в белых одеждах на возвышении на мгновение задумался и, усмехнувшись, произнес:
— Чангэн, у этого твоего шага есть шесть целей, верно?
Ли Чангэн: «…»
Шесть… Шесть?!
Как он это вообще высмотрел?
— Ваше Величество, вы мудры!
Юйди, улыбаясь, продолжил:
— Во-первых, это ради величия Небесного двора. Во-вторых — для устрашения клана драконов. В-третьих — чтобы проявить добрую волю к учению Цзе. В-четвертых — чтобы создать прецедент общения мастеров трех даосских учений с Небесным двором. В-пятых — для защиты от Запада, и в-шестых — чтобы добавить Пантаоянь толику даосского авторитета!
Притянуто, просто за уши притянуто.
Чжао Гунмин хотел явиться в Небесный двор исключительно ради того, чтобы проконсультироваться с Юэлао по поводу своих сердечных дел. А сам он заманил Чжао-дае сюда лишь для того, чтобы тот заранее познакомился с порядками Небесного двора — так Ли Чангэну будет удобнее действовать в будущем…
Однако, видя легкую улыбку на лице Юйди-бися, Ли Чангэн мог лишь совершить даосское приветствие и произнести:
— Одно слово Вашего Величества охватило все те долгие раздумья, коим предавался малый бог.
Юйди в белых одеждах с улыбкой покачал головой и непринужденно сменил тему.
Пригласительных билетов, разумеется, было сколько угодно. Даже если бы Ли Чангэн не подавал прошения, а просто привел бы людей в тот же день, ни один небесный генерал не осмелился бы их остановить, а Юйди-бися, пожалуй, нашел бы в этом уже целых «восемь целей».
Поскольку Пантаоянь был не за горами, государь и подданный обсудили еще множество деталей, прежде чем Ли Чангэн откланялся.
В зале Линсяо Юйди встал и принялся расхаживать, в его глазах сиял воодушевленный блеск.
В павильоне Яочи несравненная предводительница бессмертных дев, опершись на фениксовое ложе, предавалась раздумьям. Несколько раз она собиралась что-то сказать, но медлила, словно имея некие опасения.
Вскоре она подозвала чиновницу, ожидавшую снаружи, и велела:
— Пойди спроси у Его Величества, не одолжит ли он мне своего верного Чангэна. Пусть этот Хайшэнь лично осмотрит все приготовления к пиру в Яочи.
Стоявшая внизу чиновница почтительно отозвалась, совершила даосское приветствие и направилась к выходу из павильона.
— Какая морока, — негромко фыркнула предводительница бессмертных.
Она, прежде исполненная грации и достоинства, невольно скривила губки, и ее величественный образ в мгновение ока рассыпался.
«Паршивец Хаотянь, вечно твердит, что всё в порядке, а сам мелочный до крайности!»
Снаружи вновь послышались шаги. Предводительница бессмертных тут же сменила позу, мгновенно вернув себе властный вид, и, прищурившись, стала ждать, когда чиновница доложит о повседневных делах Яочи.
Спустя совсем немного времени двое небесных генералов в сопровождении Яочи-сяньцзы прибыли в поместье Хайшэня.
Сяньцзы мягким голосом изложила просьбу, и Ли Чангэн спокойно согласился, ответив, что сперва доложит об этом Юйди-бися, а затем отправится в Яочи на аудиенцию к Ванму.
Ничего не поделаешь, это была крайне необходимая формальность. В конце концов, Ли Чангэн не знал, не станет ли Юйди-бися возражать против подобного, так что было надежнее оставить «запись в личном деле»…
В итоге пустячное дело — «Ванму приглашает Хайшэня в Яочи» — дважды прошло через зал Линсяо. Сначала Ванму, а затем и Хайшэнь по отдельности доложили об этом Юйди. Это заставило Юйди, который только что пребывал в довольстве собой, невольно погрузиться в раздумья.
Это… что же происходит?
Неужели его шимей, его спутница по Дао и его самый доверенный подданный должны быть настолько осторожны перед ним? Он, великий Небесный Император, неужто станет выражать недовольство из-за такой мелочи? К тому же, кто такой его верный Чангэн? Даже в Яочи он никогда не допустит ни малейшей оплошности.
— Хм?
Юйди-бися вдруг приподнял бровь: его сердце получило сообщение от воплощения.
«У Западных небесных врат двое небесных генералов обсуждают вопрос замужества Лунцзи».
— Хм, в таком важном деле, как охрана Небесного двора, они смеют болтать и шутить! Вычесть у каждого по шестьсот лет гундэ2!
О чем он только что думал? Ах да, верно, Чангэн уж точно не совершит ничего неподобающего.
…
Пока один бумажный даос Ли Чангэна поспешил в Яочи, другой отложил кисть и спросил:
— Лунцзи? Есть ли что-то, что раздражает Ванму-няннян?
Сидевшая в позе медитации на корме лодки Лунцзи тут же открыла глаза. Сначала она проанализировала вопрос Хайшэня и лишь затем ответила:
— Матушка в обычное время очень мягкая и весьма снисходительна к людям. Хайшэнь, вы собираетесь встретиться с матушкой?
— Мгм, Ванму призвала меня.
Ли Чангэн окинул бессмертным взором расстилавшиеся внизу великие реки, взглянул на последнюю, почти завершенную гидрологическую карту и с улыбкой сказал:
— Говорит, хочет, чтобы я помог с обустройством Пантаоянь. Наверное, придется столы передвигать да тарелки протирать.
Лунцзи прыснула со смеху, а трое старцев с драконьими головами, прятавшиеся вокруг лодки, тоже издали несколько смешков. Хотя смех звучал бодро, картина в целом была весьма… странной.
Ли Чангэн посмотрел на Лунцзи и, поднявшись, серьезно произнес:
— Ты наблюдала за мной со стороны больше десяти лет. Здесь — последняя великая река. До Пантаоянь осталось одиннадцать дней. Попробуй-ка ты сделать то, что делал я раньше, и приведи в порядок данные о водном режиме этой реки. Пусть это станет знаком того, что ты не зря проделала этот путь.
— Я… я справлюсь? — Лунцзи на мгновение опешила.
— Давай же, — Ли Чангэн протянул ей бессмертную кисть, — почувствуй свою причастность.
— Благодарю Хайшэня за наставление!
Лунцзи почтительно сложила руки в даосском приветствии. На ее личике отразилось возбуждение, и она быстрым шагом подошла ближе.
Как ей было не знать, что Хайшэнь таким образом делится с ней частью гундэ, позволяя ее имени остаться в книге заслуг Небесного двора.
В тот же миг Лунцзи затаила дыхание и сосредоточилась. Перед каждым взмахом кисти она тщательно всё обдумывала, и на полотне стали появляться изящные мелкие иероглифы.
Ли Чангэн стоял снаружи каюты, взирая на небо и землю. Его взор был полон безмятежности, а большая часть сознания вернулась в Небесный двор, где его бумажный даос уже приблизился к Яочи.
Так называемое Яочи на самом деле состояло из шестнадцати гор бессмертных, собранных воедино. Такие горы в Небесном дворе встречались повсюду, и большая их часть пустовала, ожидая, когда число бессмертных богов возрастет, чтобы стать их обителями.
Издали Яочи выглядело как цепь из шестнадцати гор, выстроившихся в идеальный круг, внутри которого покоилось озеро бессмертных — это и было само «Нефритовое озеро».
Озеро, словно драгоценное зеркало, отражало плывущие облака и бледно-голубой небесный свод. На воде покачивалось множество островков бессмертных с великолепными пейзажами и разнообразной планировкой. Зданий там было немного, и все они отличались утонченным изяществом.
На склонах гор вокруг Яочи тянулись нескончаемые ряды золотых дворцов и яшмовых палат. Там сновали люди, а их радостный смех и голоса напоминали пение сотни птиц.
В более отдаленных залах и павильонах резвились и смеялись сяньцзы — должно быть, там находились места отдыха обитательниц Яочи. В дворцах же, расположенных ближе к озеру, можно было увидеть группы дев-бессмертных, медитирующих в густой дымке духовной энергии — там атмосфера была куда более торжественной и строгой.
А на островках посреди озера в основном слышались лишь звуки музыки, пение птиц да шум воды, и редко когда раздавалась человеческая речь.
Сяньцзы повела Ли Чангэна прямиком к самому центральному острову.
Приблизившись, Ли Чангэн увидел и место проведения нынешнего Пантаоянь — одну из гор в углу у берега озера. Там уже были установлены троны для Юйди и Ванму, сотни низких столов для гостей, а повсюду летали сяньцзы, развешивая изысканные украшения.
Разве всё уже не устроено?
В душе Ли Чангэна зародилось легкое подозрение: он не понимал, зачем именно Ванму-няннян позвала его, но внутренне он был настороже. Для верности его истинное тело на пике Сяоцюн уже извлекло его новейший труд «Изображения сотни красавиц со стальными сердцами для почтенных старцев» и внимательно перечитало его, позволяя себе войти в режим «равнодушия к славе и выгоде».
Сопровождаемый несколькими сяньцзы, он вошел в главный зал и поклонился Ванму-няннян. Краем глаза он заметил восседавшую на троне прекрасную женщину в лазурном платье.
***
- Пантаоянь (蟠桃宴, pántáoyàn) — Пир сочных персиков, торжественное небесное празднество, устраиваемое в честь созревания плодов персика бессмертия. ↩︎
- Гундэ (功德, gōngdé) — добродетельные заслуги, накопленные благодаря совершению благих дел, которые влияют на кармическую судьбу и статус бессмертного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
